Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Пока нам приходится скрываться, время в стране такое: всех хотят пронумеровать и заставить жить по команде. Деревни, стоявшие тысячи лет, и те кончили, сволочи, чтобы из народа сделать промышленных рабов. Народная культура умышленно попрана. Ты нас, конечно, понимаешь, потому что сам живешь вдали от помойки, называемой городом. – Сергей говорил немного торопливо, как бы опасаясь, что его перебьют, Алексей же, пережевав пару кусков мяса, задергался, как на углях. – Кто потерпит на своей территории никому не подчиненных людей? Но время работает на нас: уже появляются первые фермы, коммуны на базе разорившихся совхозов. Нам нужно выжить и выждать, прежде чем заявлять о себе. Тогда мы расширим поля и будем не только обеспечивать прожиточный минимум, но и прибыль иметь.

– Купим генератор, сделаем водяную электростанцию и ветряк для страховки. Уж ветров-то у нас хватает. Цветной телевизор купим, – торопливо застрекотал Алексей.

– Да, конечно, – согласился Сергей и снова обратился к Алику: – Наше отшельничество вынужденное. Мы не отказываемся быть гражданами своего государства, мы просто не желаем, чтобы общество регламентировало наш образ жизни, и возрождаем древнюю народную культуру. К тому же для всех нас имеет смысл жизнь только среди природы… Ты нас, конечно, понимаешь?!

Алика убеждали, его втягивали в этот теплый дом, в колонию. Колония! Это слово шестнадцать лет висело над ним, как кара за непослушание и своеволие, куда уходили из интерната, в «малолетку», в тюрьму. Эти красиво говорили, умно. Алику бы слушать и ума набираться, куда ему спорить?! Но он по своей натуре был спорщиком:

– Я, наверно, потому и живу в горах после армии, что по уши хватил коллективизма, – заговорил, уловив первую паузу в наскоках Сергея и Алексея. – Двадцать лет – общий сортир, умывальник, на обед строем, подъем по звонку… И сельхозработы с детства ненавижу. Нас ведь учили отдыхать с пользой: как каникулы, так тяпку в руки и на поля. План… Воспитатель сидит в теньке, похмельем мается, тебя погоняет: два рядка – умри, но дай.

– У нас нет насилия! – снял очки Сергей, и погасли в них холодные искорки, глаза стали беззащитными. – Не нравятся сельские работы – занимайся охотой, рыбалкой. От каждого по способности, по таланту, наконец.

– Хватит трепаться! Поживем – увидим! Правильно, Алик? – оборвал назревавший торг Виктор, молчавший до сих пор. – Включили бы музыку, что ли?!

– Это мы мухой! – вскочил Малик, безучастный к разговору за столом, щелкнул кнопками магнитофона, сел на пол, подвернув под себя ноги, с огромными наушниками на голове.

Светлана, жена Алексея, встала, прижав к груди одной рукой спеленатого ребенка, другой подтолкнула к лестнице двух бесенят, Борьку с Глебкой. Детям пора было спать. Виктор, как сытый кот, прижимался к Людмиле, танцуя с ней посередине зала, широкими ладонями гладил ее прямую спину, и она улыбалась ему, как богиня с иконы. Сергей топтался на месте с женой, не замечая ее, весь в своих умных мыслях. Еще за столом Алик решил, что при такой близорукости он не смог бы с трехсот метров попасть в растяжку палатки, подсел к Алексею, любезничавшему с Татьяной.

– Если хотите запастись на зиму мясом, надо поторапливаться: после Нового года зверь потеряет жир и пойдет постнятина. Кабан – и тот уже не самый лучший. Достаньте мультук с оптикой, я вас мясом обеспечу.

– В геологии работал – была у меня тозовка… – вздохнул Алексей. – А знаешь, почему у спортивных винтовок ствол такой толстый и длинный?

– Не можешь достать мелкашку? – перебил его Алик, внимательно глядя в глаза.

– Здесь где ж я ее достану? В городе можно поспрашивать у знакомых. Приедет Ленька – поговорим. У него везде связи.

– Здесь не все?

– Есть еще один, – хмурясь, ответил Алексей. – Живет наездами, но человек нужный.

– Чернявый такой? – наигранно воскликнул Алик. – Наверно, его я встречал неподалеку в конце сентября?

Алексей качнул головой:

– Он светловолосый и уехал в середине лета.

Таня схватила Алика за руку:

– Потанцуем! – Вытащила его на середину зала, обернулась. – Малик, сделай что-нибудь повеселей… Ой, да ты совсем не умеешь танцевать. – Глаза ее лучились, как у проказливого ребенка. – Но танцы – это не главное. Мужчина должен быть страстным. – Она прыснула от смеха. – С тобой, наверно, шутки плохи: девушка подумать не успеет, кто такой, а уже соблазнена и обесчещена… Не руки, а лопаты!

Алик со спокойным лицом снял ее руку с плеча, нащупал пульс, как это делали воспитатели в детдоме, и, пристально глядя в большие зеленоватые глаза, спросил:

– Ты стреляла?

Пульс трепыхнулся, она вырвала руку.

– Дикарь!

– Откуда знаешь, как я встретил Аню?

– Да она же и рассказала! Пусти! – Скрылась за дверью кухни и вскоре вытащила оттуда Аню. – Танцуй со своим медведем, а я уберу посуду. Да будь осторожна, он мне ноги отдавил.

Сутуловатый, с густыми темно-русыми волнистыми волосами, которым могла бы позавидовать любая женщина, Алик чувствовал себя чистым и красивым. Аня послушно положила руки на его плечи. Близость женщины волновала. И верилось в то, что было осенью у озера, и не верилось. «Может быть, она придет ночью, – подумал Алик, в груди его защемило сладостно и тоскливо. – Какая путевая музыка у них…»

Первыми исчезли Виктор с Людой, потом Алексей поднялся наверх и не вернулся. Как-то незаметно пропала Аня. В зале погасили свет. Лишь угли в камине освещали деревянные лица идолов. Таня шепнула Алику: «Дай сигаретку!» – и ушла с Маликом, пряча ее в кулачке. Он остался в зале на пару с Сергеем. Сидели у тлеющего огня.

– Уютно у вас, – сказал Алик, прикуривая от уголька. – Хорошо, да надо домой. Не думал, что так задержусь, даже кошке лепех не оставил… А кто раньше в моей комнате жил?

– Леонид Иванович, – ответил Сергей и снял очки.

– Кто такой?

– В сущности, подонок! – бросил неожиданно резко. – Но вложил в строительство две тысячи. Как только отдадим долг – распрощаемся.

– А он на вас – донос! – ухмыльнувшись, поддел Алик.

– Побоится! – жестко произнес Сергей. И Алик подумал: «А черт знает этих очкариков, может быть, и он стрелял». Спросил ленивым голосом:

– Я не его встречал в конце сентября в Кудалау? Белобрысый такой, Лехой зовут…

– Леней! – поправил колонист. – В то время его здесь не было.

Камин затухал. Мрачнели, становясь таинственными, деревянные идолы. Разговор, которого хотел Сергей, не получался. Он зевнул и предложил:

– Не пора ли спать? Завтра поговорим! – Разворошил, разбив кочергой угли, выгреб их на жестяной лист и, распахнув дверь, за которую Алик не выходил, вышвырнул в снег. Из-за двери пахнуло холодом.

Алик лежал в чистой