Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Рад видеть. Надеюсь, на этот раз удастся поговорить.

Когда Алик, мокрый и растрепанный, вышел из ванной, Сергей, уже в косоворотке, подхватил его под руку, повел за собой. По лестнице опять спустилась Аня. Сергей крепче сжал локоть гостя:

– Он мне нужен на полчаса, не больше. После ужина Алик твой. Пожалуйста!

Сергей пропустил его в ту же комнату, где он провел две ночи в прошлый раз, сел на застеленную одеялом постель, заговорил медленно, обдумывая слова.

– Ушел от нас и, конечно, подумал – развлекаются чуваки?!

Алик чуть пожал плечами, поняв, что о нем здесь много говорили:

– Сейчас не помню, о чем думал.

– Итак, кто мы? – ровным мягким голосом заговорил Сергей. – Община. Колония. Или вообще группа, которой нет названия. Разве это важно?! Все мы чувствуем, как что-то меняется в мире и в нашей стране: теряются связи с близкими людьми, связи с матушкой-природой. Я, например, верю, что, уходя от общества, мы не обособились от него, потому что надеемся указать путь к спасению другим людям, он – в единении. А единение, если хочешь, это любовь: и братская, и супружеская. Семья, конечно, прекрасно, но она разрушает общину. Человеку, чтобы выжить, превыше всего нужен круг близких, надежных и любимых людей. Так было от сотворения мира, и только последний век все разрушил… Верней, некто старательно стремился к этому. Еще будучи студентом я понял кто и для чего… Но об этом потом.

Мы, не разрушая семьи, превыше ее ставим общину. Иначе и быть не может. Мы допускаем даже временный обмен женами, совместное воспитание детей… Так было встарь, не мы это придумали…

Алик, слушавший заумные речи с невозмутимым лицом, не выдержав, хмыкнул.

– Желательно без сексуального контакта, – добавил Сергей голосом, уже слегка сбитым с прежнего тона.

– На кой черт тогда меняться? – откровенно рассмеялся чикиндист.

– Объясню, – запальчиво заговорил Сергей, тряхнул лохматой головой, и в глазах его появился упрямый холодный блеск: – Чтобы не было порабощения личности мужа женой, жены мужем и все работали бы не только на личный интерес! Через сотни лет, другими, повзрослевшими и разочарованными нынешней цивилизацией, мы возвращаемся к родным, вечным пенатам: к культу земли, солнца, обнаженного тела, к культу рождения и зачатия жизни… Ты опять усмехаешься, думаешь, игра?! Может быть, для нас так. Но мы лишь гумус, на котором вырастет новое поколение. Результат – наши дети. А общинная любовь, единственно подлинная и разумная, ведет к природе-матери, которая через нас обретет живую душу, сердце, разум и только нашими руками может восстановить и спасти себя.

Убийство – грех, но мы не отрицаем разумное убийство – охоту, если разумно, при крайней необходимости убивать животных. Ты дольше нас жил среди природы, знаешь ее, ты на голову умней нас в этом деле и потому ты нам нужен.

– Я школу и ту не закончил – гепетеушник, – усмехнулся Алик. – Мало что из твоих слов понял… Но ты интересно начал про контакт, про жен! Несколько раз брал баб в горы, уже два года как зарекся. Последняя сильно бухала, но бичовка была, что надо.

– Не подошла? – смущенно спросил Сергей, гадая, язвит гость или говорит от души.

– Подлюшничать стала. Я как человек сразу поставил условия: плачу сотню в месяц за поварские дела и стирку. Любовь и продукты – бесплатно. Хочешь заработать на эфедре, все, что нарежешь – твое. И двадцать процентов с продажи шкур. Так она пару куниц продала, деньги пропила и заявляет: «Женись, или заложу. А тебя за браконьерство посадят». Говорю: «Ты же сама причастна, шкуры сбывала». А она: «Я – женщина, меня пожалеют, а тебе хана».

Алик помолчал с усмешкой. Сергей поймал его взгляд и снова не понял, серьезно говорит гость или разыгрывает.

– Вывел ее на перевал, помог надеть рюкзак, дал пинка под зад, любовь кончилась… Так что насчет насилия я хорошо понимаю.

Сергей долго молчал. Думал. Алик закурил. Колонист поморщился от дыма, тряхнул лобастой головой, заговорил уверенно:

– В сущности, ты стремишься к тому же, к чему и мы, только определяешь границы в отношениях людей договором, а не традицией. Ты идешь к цели принципиально иным путем – путем индивидуализма. Поживи у нас, возможно, поймешь, что между нами много общего… И не хвались своими восемью классами. Образование – дело наживное. К тому же оно у тебя есть, только иное.

Сергей встал:

– Не все сразу… Еще поговорим. Пойдем вниз, нас ждут.

Ближе к полуночи в скальном дворике развели костер. Дети уже спали, взрослые расселись вокруг огня. Алик привычно вытягивал к нему руки с толстыми мозолистыми пальцами. Анна молча сидела рядом. Отблески огня метались по мрачным выступам скал. Красными угольками светились глаза кроликов за сетками клеток.

Обнявшись, сидели Виктор с Людой. Алексей, без жены, оставшейся с детьми, шутливо жался к Тане, что-то нашептывал ей на ухо. Она насмешливо прыскала в меховой воротник тулупчика. Малик, с торчащими из-под шапки наушниками, смотрел на огонь слепыми глазами, гонял про себя какую-то мелодию и качал головой. При Алике он почти не разговаривал, был вежлив и улыбчив, но сторонился всяких попыток наладить дружеские отношения, хотя по внешности был таким же полукровкой. Фляга с самогоном приятно холодила живот. Алик шагнул в темень, сделал пару глотков, сел на прежнее место, шепнул на ухо Анне:

– Пить будешь?

Она почувствовала резкий запах и неприязненно отпрянула:

– Фу!

В одиночку Алику пить не хотелось – не для того тащил сюда флягу. Он повернулся в другую сторону к Тане, шепнул ей:

– Бухнешь?

– А есть? – шепотом отозвалась Куколка, едва не коснувшись губками его уха. – У нас сухой закон.

Алик взял ее ладошку, сунул себе за пазуху, где лежала потеплевшая алюминиевая фляжка. Таня, с озорными огоньками в глазах и лицемерно скучным лицом, переждала полминуты, не отвечая на шутки Алексея. Потом встала:

– Принесу чайник! Алик, пойдем, поможешь!

На кухне она вынула из шкафа две чайные чашки. Алик до половины наполнил их самодельным напитком.

– С наступающим!

Таня сделала глоток, другой, сморщилась, передернула плечиками:

– Какая гадость! – просипела перехваченным спазмом голосом. – Шампанского бы или водки… И покурить. Ладно, потом. Только ты никому, – вытаращила и без того огромные глаза.

Они вышли к огню со своей маленькой тайной, сблизившей их. Горел костер, и падал снег. Не видно было неба, затянутого маскировочной сеткой и снежной пеленой. Сергей, в овчинном полушубке и высокой цигейковой шапке, какие вышли из моды, когда Алик был еще в