Коммодор - Патрик О'Брайан

даже не прибавив "мэм", он ответил "Мне его капитан дал" и упрямо зашагал дальше. Я крикнула, что должна доложить о нем сию же минуту, и поспешила оказаться здесь до того, как он успеет спрятать корзину или унести ее обратно в погреб. Признаюсь, я даже запыхалась.

– Это было очень любезно с вашей стороны, миссис Моррис, – ответил Джек. – но я действительно дал ему это вино.

– Ах, вот как? Ну, я же хотела, как лучше, и потому бежала со всех ног. Вот мой отец никогда бы... – Но, почувствовав, что мнение ее отца в данном случае не имеет большого значения, хотя он и был пэром, она ушла, недовольно поводя плечами, руками и даже ягодицами.

– Но, как я уже говорила, прежде чем дорогая Селина ворвалась со своим ошибочным, но очень благонамеренным сообщением, самой большой причиной для общего обсуждения и неодобрения была почти открытая – как бы это назвать? – связь Дианы с мистером Уилсоном, который управлял ее конезаводом, – самое неподходящее занятие для женщины, даже замужней, между прочим, – красивым, представительным мужчиной с рыжими бакенбардами, хотя и не идущим ни в какое сравнение с Бриггсом Селины, который жил если не в том же доме, то, по крайней мере, очень близко и в удаленной местности. Когда я видела ее в последний раз, а это было уже некоторое время назад, поскольку я никогда не упускаю случая высказать свое мнение племяннице, на что она обижается, вместо того чтобы выслушать наставления, ведь она всегда была в высшей степени непослушной...

– Но вы же мне сами говорили, что она вам предоставила средства для решения насущных проблем.

– Может, и так. Но эти деньги для нее ничего не значили: не считая огромного выигрыша, доктор М. предоставил ей в полное, бесконтрольное распоряжение слишком, слишком большую сумму, и в любом случае, Селина и я скоро вернем ей эти деньги. Однако, когда мы видели ее в последний раз, миссис Моррис была уверена, что она ждет ребенка, а потом мы узнали, что все лошади отправлены в Лондон, что конюхов уволили и что она уехала одна, без сомнения, со своим красавцем-конезаводчиком. Вам нужно как-то осторожно рассказать об этом вашему бедному другу, а то он с ума сойдет.

– Я, разумеется, ничего подобного не собираюсь делать.

Молчание Джека окончательно убедило миссис Уильямс в том, что он полностью с ней согласен.

– Честное слово, – воскликнула она в негодовании. – тогда я сделаю это сама.

– Если вы осмелитесь заговорить с ним об этом, – сказал Джек тихим голосом, который, тем не менее, был очень убедительным. – то вы, миссис Моррис и ваш слуга Бриггс покинете этот дом в течение часа.

За время его отсутствия миссис Уильямс сильно изменилась, но не настолько, чтобы в любой момент заставить себя отказаться от бесплатного питания и ночлега в просторном доме. Она плотно сжала губы и, бледная от гнева, вышла из комнаты почти с теми же жестами, что и ее подруга.

Джек откинулся на подушки. Он был слишком счастлив, чтобы долго сердиться. Он уже слышал многое из того, что она говорила о Диане: во время путешествия письма Софи, как бы нерегулярно они ни приходили, держали его в курсе общей ситуации. И хотя он знал, что взгляды Дианы на сексуальные отношения были похожи на его собственные, он не верил и десятой части этих сплетен, и особенно в то, что она сбежала с человеком, управлявшим ее конезаводом. И хотя он очень сожалел о неизбежном тяжелом разочаровании Стивена в дочери, которую тот так ждал, он чувствовал, что сам по себе их брак останется нерушимым. До сих пор он всегда сохранялся, несмотря на то, что подвергался чрезвычайным испытаниям.

Счастье и горе одновременно занимали его сознание, и отчасти для того, чтобы избавиться от этого смятения, а также от чувства вины, вызванного радостью в такое время, он решил подумать о перемене в миссис Уильямс. Диана, как и многие ее друзья, всегда была готова использовать свое знание лошадей, чтобы делать ставки. Поэтому, когда она поставила крупную сумму по тридцать пять к одному на коня, выигравшего сент-леджерские скачки два года назад, то выиграла несколько тысяч. Часть ее ставок состояла из небольших сумм, – таких, как полгинеи кухарки, выраставших до двадцати пяти старой леди Вест, чей муж, как и отец Дианы, был кавалерийским офицером, – но в основном ставки по пять гиней сделали более или менее состоятельные вдовы из Бата, любившие азартные игры, – суммы, с которыми крупные, надежные лондонские конторы не стали бы связываться, в то время как местным букмекерам, этому жалкому сброду, доверять было нельзя. Когда она расплатилась со всеми этими счастливыми женщинами, то предложила своей тете, которая в то время была без гроша в кармане и потому такой сговорчивой, взять на себя все это предприятие с целью получения прибыли, то есть стать своего рода букмекерской конторой, – это была родственница, жившая с ней в одном доме, и Диана показала ей, как вести учет. Он не мог вспомнить, в какой момент на сцене появилась достопочтенная миссис Моррис, но она во многом способствовала повышению респектабельности предприятия, а ее слуга, высокий мужчина в черном сюртуке, похожий на священника-диссидента и ожидавший, что другие слуги будут называть его мистером Бриггсом, когда-то работал у владельца скаковой лошади и был очень хорошо знаком с предметом. Беседа двух дам никогда и нигде бы не смогла их зарекомендовать, но в этом мире их принимали, как своих, и их авторитет в сочетании с надежностью, осторожностью и доступностью способствовали процветанию дела. Как миссис Уильямс совмещала это занятие с прежними твердыми моральными принципами, Джек не мог сказать, но эти принципы никогда, даже в дни ее богатства, не мешали ей усердно искать способы вложения денег, которые принесли бы ей очень высокую прибыль, – ее благосостояние погубил адвокат, предложивший ей доходность в тридцать один процент, – поэтому, возможно, все это было частью одной и той же системы взглядов. Во всяком случае, теперь она становилась все богаче и все неприятнее. Джек прокручивал в уме эту ситуацию, пытаясь подобрать подходящий афоризм, когда услышал стук колес на подъездной дорожке, шум открывания и закрывания дверей экипажа, шаги по гравию, еще несколько голосов на повышенных тонах, затем шаги в коридоре, и Стивен открыл дверь комнаты, в которой в кровати лежал Джек.