Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

ЖЕЛТЫЙ АДМИРАЛ

ПАТРИК О'БРАЙАН

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сэр Джозеф Блейн, грузный мужчина с желтоватым цветом лица, в сером костюме и фланелевом жилете, прошел по Сент-Джеймс-стрит, пересек парк и направился к Адмиралтейству, в которое вошел с заднего двора, открыв ключом служебную дверь и пройдя в большую комнату с обшарпанными стенами, служившую ему официальным кабинетом.

Он просмотрел бумаги на столе, кивнул и нажал кнопку звонка.

– Если мистер Нидэм на месте, пожалуйста, проводите его ко мне, – сказал он вошедшему клерку. При появлении Нидэма он привстал и жестом указал ему на удобное кресло по другую сторону стола. – Закончив с бедным Дилейни, – сказал он. – давайте перейдем к другому джентльмену, о котором у нас нет никаких известий, Стивену Мэтьюрину. Доктор Мэтьюрин, возможно, наш самый ценный советник по испанским делам.

– Не думаю, что я о нем слышал.

– Полагаю, это так, но вы и ваши люди совершенно определенно видели шифр с его именем в конце многих исчерпывающих отчетов. Когда он путешествует по миру от нашего имени, как он часто делает... – C эр Джозеф подавил слова "или делал" и продолжил: – он почти всегда плавает с капитаном Обри, чье имя, без сомнения, вам знакомо.

– О, конечно, – сказал Нидэм, который хотел произвести хорошее впечатление на этого влиятельного человека, хотя на самом деле его таланты лежали не в этой области. – Джентльмен, которому так не повезло на процессе в Гилдхолле, – Это упоминание о том, как капитан Обри стоял у позорного столба[1], похоже, было воспринято не очень благосклонно, и, чтобы исправить ситуацию, Нидэм добавил: – Сын печально известного генерала Обри.

– Если угодно, – холодно ответил сэр Джозеф. – Хотя он также является тем самым офицером, который, командуя четырнадцатипушечным бригом, захватил тридцатидвухпушечный испанский фрегат и привел его в Маон в первом году; который на шлюпках захватил французский фрегат "Диана" в хорошо охраняемом порту Сен-Мартен; и который совсем недавно, возвращаясь со своей эскадрой из крайне успешного рейда против работорговли в Гвинейском заливе, полностью сорвал высадку французов на юге Ирландии, не говоря уже о том, что загнал на скалы один линейный корабль[2]... Да, мистер Карлинг? – Это было сказано секретарю.

– Наконец-то документы о помиловании, сэр, – сказал Карлинг, кладя их на стол сэра Джозефа. – Те, о которых вы отдельно просили, лежат сверху, – Он незаметно удалился – как обычно, подобно призраку.

Сэр Джозеф взглянул на дату их вступления в силу, – задолго до отъезда Мэтьюрина в Испанию, – кивнул и продолжил:

– Вернемся к доктору Мэтьюрину, о котором мы здесь особенно беспокоимся и от имени которого мы должны ценить любую помощь, оказываемую вашими людьми. Одно из этих, – Он поднял бумагу. – касается его самого. Вы, вероятно, знаете о покойном герцоге Хабахтстале больше, чем я, а также о людях, с которыми он втайне общался, и о тех, кого он использовал для некоторых своих дел.

– У нас очень много материала. А те, о ком вы говорите, и стали непосредственной причиной его самоубийства.

– Да, – Блейн сделал паузу и продолжил: – Я не буду вдаваться в подробности, но замечу, что он испытывал ненависть к Мэтьюрину, который стал причиной смерти двух его друзей, положив конец их предательству; и люди, которых Хабахтсталь нанял для своей мести, выяснили, что до ирландского восстания девяносто восьмого года он был другом лорда Эдварда Фитцджеральда[3], что он совершил несколько неблагоразумных поступков в пользу независимости Ирландии и что с помощью нанятых дублинских информаторов и новых улик он еще может быть приговорен к смертной казни. Более того, он вернул двух осужденных из Ботани-Бей[4] раньше срока и без разрешения. В обычных обстоятельствах я бы справился с этой ситуацией примерно так же, как вы справились с делом Уильяма Херви[5]; но из-за такого высокопоставленного и влиятельного противника я не осмеливался предпринимать решительных шагов, опасаясь сделать еще хуже. Вместо этого я посоветовал ему тайно уехать в Испанию вместе со своими протеже и увезти состояние, которое по такому обвинению подлежало бы конфискации. Так он и сделал, забрав с собой и свою дочь. Но не жену, которая в то время была в Ирландии, – я полагаю, у них были некоторые сложности, но все разрешилось. Все это, как вы понимаете, произошло до плавания в Гвинейский залив...

– Доктор принимал участие в этой экспедиции?

– Разумеется. Это был не только его долг как судового хирурга "Беллоны", он и сам страстный противник рабства, – Нидэм поджал губы и пожал плечами. – Он также выдающийся натуралист, один из наших лучших специалистов по сравнительной анатомии, – В более утонченной компании сэр Джозеф, возможно, рассказал бы о докладе, посвященном потто, с особым вниманием к их аномальным фалангам, который доктор Мэтьюрин прочитал в Королевском научном обществе, и о том, какую сенсацию он вызвал среди тех, кто был способен не только услышать то, что он говорил, но и понять всю важность услышанного. Но в нынешних обстоятельствах он решил обойтись без подробностей. Эта встреча была совершенно необходима как с ведомственной, так и с политической точек зрения, и материалы, имеющиеся в распоряжении Нидэма, могли оказаться весьма ценными, несмотря на ограниченный кругозор этого человека; однако беседа ни в коей мере не была приятной, и сэр Джозеф не хотел, чтобы она затягивалась. – За несколько дней до того, как возвращающаяся эскадра достигла залива Бантри, Хабахтсталь покончил с собой. Препятствий больше не было, и я сразу же предпринял необходимые шаги, получив немедленное согласие на помилование. Я отправил ему срочное сообщение о том, что все в порядке и что он может привезти обратно свою семью и богатство, как только пожелает. Он вернулся в Англию в сопровождении жены, и они оба отправились – кратчайшим путем, поскольку миссис Мэтьюрин сильно страдает от морской болезни, – в Гройн[6], чтобы договориться о перевозке его состояния – оно, кстати, все находится в золоте, – в Англию и затем забрать его протеже и ребенка из Авилы.

– А где это, Авила?

– В Кастилии. Через восемь дней после его отъезда мы от одного из наших лучших агентов узнали о том, что на него донесли испанскому правительству как на главного организатора заговора в Перу – попытки перуанцев объявить себя