Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта

ответом на учение его кузена о выживании сильнейших. Хорошую «зародышевую плазму» в популяции нужно было увеличивать, поощряя браки и размножение наиболее приспособленных и подавляя плодовитость менее приспособленных. Увеличение «хорошего» называется позитивной евгеникой, в то время как негативная – это устранение или изоляция «дефективного».

Психически больные представляли очевидную проблему для евгенистов. Лечебницы были переполнены, число обитателей росло на протяжении всего XIX века. Одной из причин тому стал усиливавшийся фокус на нуклеарной, а не расширенной семье – все меньше людей, нуждающихся в особом уходе, оставались с родственниками. Население переместилось в тесные города, и, вероятно, свою роль сыграла и большая распространенность нейросифилиса.

К концу жизни Гальтон написал роман об утопическом обществе, которое воспринимало евгенику как религию. Эта книга под названием Kantsaywhere («Нескажугдения») так и не была опубликована.

Впервые рассуждения Гальтона о связи между наследственностью и качеством индивидуума появились на страницах популярного журнала Macmillan’s в 1865 году. Странность истории евгеники заключается в том, что это общественное движение в первой половине XX века смогло стать не просто публичным, а крайне популярным, модным и считавшимся прогрессивным. Американские газеты нейтрально сообщали о кампании массовых стерилизаций. Евгеника, обесчеловечивая, одновременно «осверхчеловечивает». Schutzstaffel, или СС, – крупная нацистская военизированная структура, включавшая боевые формирования и подразделения «Мертвая голова», осуществлявшие администрирование концлагерей. Члены СС верили, что несут элитные гены и их размножение поможет создать новое доминирующее население мира. Даже без такого обусловливания люди, кажется, предполагали, что, участвуя в обсуждении евгеники, они сами и их близкие не станут мишенями этой программы.

Если представить себе поле битвы, усеянное тысячами мертвых молодых людей, или шахту, где взрывами рудничного газа были погребены сотни трудолюбивых рабочих, и если одновременно сопоставить этот образ с нашими психиатрическими лечебницами, с их заботой о живых обитателях, то глубоко потрясает шокирующий диссонанс между жертвой лучших образцов человечества в огромных масштабах, с одной стороны, и величайшей заботой, которая посвящается жизням не только абсолютно бесполезным, но даже имеющим отрицательную ценность.

Эта цитата – отрывок из книги, которая стала путеводителем нацистской программы эвтаназии: «Разрешение на уничтожение жизни, недостойной жизни» юриста Карла Биндинга и психиатра Альфреда Хохе. Первый занимался уголовным правом, а второй работал с психиатрическими пациентами в университетской больнице. Никто из них не стал национал‐социалистом и не участвовал в программе эвтаназии. Но книга, опубликованная в Германии в 1920 году, помогла радикализировать евгеническое мышление по всему Западу. Многих нацистских врачей вербовали обсуждениями Биндинга и Хохе. Некоторые потом будут ссылаться на них, выступая в свою защиту на суде. Книга разворачивается как юридический аргумент: если самоубийство законно, то законна и помощь в его совершении; если законна такая помощь, то законно убивать тех, кто не может просить о самоубийстве, но хотел бы; следовательно, должно быть законно убивать тех, кто не хочет умирать, но чей разум можно определить как «уже мертвый». Последнее оказалось удобным способом устранять реальных жертв.

Хотя было много обсуждений умерщвления психиатрических пациентов, ничто не произвело такого эффекта, как два «эксперта» из медицины и права, написавшие точно сформулированный аргумент в пользу этого. К тому же, в ходу была отсылка к Первой мировой войне и десяти миллионам бессмысленных военных жертв, многие из которых были еще мальчишками.

Das Dasein ohne Leben, или существование без жизни; geistig tot, или духовно мертвые. Биндинг и Хохе внесли множество фраз, которые Германия использовала во время Второй мировой войны и которые международное сообщество приняло еще до нее. Они указали путь к концепциям вроде нацистского nutzlose Esser, или «бесполезного иждивенца». Образы жертв войны и деньги, необходимые для поддержания жизни неполноценных, стали основными элементами евгенической пропаганды.

Наследственная теория Гальтона делает социальную поддержку в лучшем случае проблематичной – тема, которую Крепелин подхватил несколько десятилетий спустя и которая до сих пор повторяется в американской политике. «Разрешение на уничтожение» Биндинга и Хохе продвинуло смерть как лекарство и аргумент, неопровержимый, если принять его посыл: «уже мертвые» умереть не могут.

Закрытая камера для убийства газом была впервые создана для животных: Лондон XIX века был ими переполнен, даже бродячими лошадьми. Один врач сконструировал большую герметичную камеру, наполнив ее угарным газом, – после того как попытка отравить собаку с помощью распыления газа провалилась.

Евгенисты быстро ухватились за перспективу развития газовых технологий для «дефектных» людей. Это решало повторяющуюся проблему с продажей публике идеи эвтаназии. Для многих ее аморальность заключалась не в самом убийстве.

Скорее, публика хотела, чтобы смерти невинных были безболезненными и незаметными. Призывы к евгеническому убийству изобилуют словами вроде «гуманный», «мягкий» и «мирный». Призывы к причинению «тихой, безболезненной смерти» «дефектным» возникли в США до XX века. Концептуальным решением часто становился именно газ.

В 1911 году, когда мир потерял Шребера и Гальтона, Институт Карнеги в США спонсировал документ с витиеватым названием «Предварительный доклад Комитета евгенического отделения Американской ассоциации селекционеров по изучению и отчету о наилучших практиках пресечения дефектной зародышевой плазмы в человеческой популяции». Смысл всей жизни Гальтона воспроизвелся и эволюционировал, если можно так сказать, в отличие от смысла Шребера. Отчет включил в себя восемнадцать решений для пресечения этой «дефектной зародышевой плазмы». Восьмую строчку списка занимала эвтаназия газом.

Американец Пол Попено стал соавтором «Прикладной евгеники», книги 1918 года, которая разделяла гальтоновскую одержимость идеей ускорить размножение «превосходящего» населения и сдержать противоположное. Гитлер прочитал эту книгу, сидя в тюрьме после неудавшегося Пивного путча[14], и она произвела на него такое впечатление, что он написал Попено восторженное письмо, назвав себя поклонником его суждений.

Пол консультировал семейные пары и во многих источниках назван отцом американской семейной терапии – возвышение, почти столь же бессмысленное, как и в случае Крепелина (по крайней мере, движения «нео‐попеноанцев» не возникло). Попено действительно продвигал семейное консультирование, так как считал, что «приспособленные» пары, следуя морали, будут размножаться только в браке, в то время как неприспособленные размножаются безрассудно. Он также стал соучредителем журнала Ladies’ Home Journal и писал для него колонку «Можно ли спасти этот брак?» – культовое чтиво 1950‐х и 1960‐х годов, хотя рвение Попено к спасению браков проистекало из его стремления увеличить численность белого неинвалидного нейротипичного среднего и высшего классов. Я вспоминаю, как в приступе скуки дома у какой‐то тети и дяди читала эту колонку ребенком, со стопкой старых номеров на коленях. Как и национал‐социалисты, Попено возлагал на женщин ответственность за поддержание домашнего уюта и семьи. В его колонке даже избиваемые женщины сами винили себя в семейных проблемах, пренебрегая, по его мнению, потребностями мужской психики. Помню, как я задумалась: что это за потребности и почему только один пол может иметь их?

Гитлер также написал восторженное письмо американскому