Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

как будто отверженным. Город и мир меня не принимали. Точнее, не замечали. И я сидел здесь в плену у непогоды. Но дальнейшие события трагедии все расставили по местам. Я перестал понимать этого странствующего и пляшущего бога. Не понимал его и царь Пенфей, пока не оказался на елке, как сибирский шаман. А Дионис ему и предрекал славу, величие – великие страдания, вознесение до небес. Сбылось! Ель уперлась вершиной в эфир. И на ней торчал Пенфей. Безумная картинка. Я ее отчетливо видел, с голодухи, наверное. Сочный байкальский эфир и зеленую стройную могучую ель с шишками и обезумевшим царем. Вакханки мне представлялись медведицами, и они его тоже увидели и зарычали, заголосили: эвоэ! Начали швырять в него сучьями, а потом принялись раскачивать дерево, вывернули его с корнями, сбросили на землю царя, накинулись и разодрали на части; среди них были его сестры и мать, она оторвала ему голову и понесла ее в город, радуясь. Ей-то блазнилось, что это башка льва.

Что ж, Дионис и предупреждал, что он бог суровый для гордых. А для кротких – нет добрей.

Я закрыл книжку, а в ушах моих еще пел последний хор о том, что многовидны проявления божественных сил, решают они, как хотят, и не сбывается то, что ты верным считал, а находят нежданные пути.

«Таково пережитое нами».

И мной.

Небеса мокрые прижимали меня к земле, меня и весь этот варварский город. Ну да, любой житель захудалого городишки из средней полосы, перевалив Урал, чувствует себя жителем центра, и столицы сибирские представляются ему непроходимой провинцией. Голова от недоедания кружилась. И окровавленные руки Пенфеевой матери… лучше бы я не читал этого. Угораздило ж меня украсть именно Еврипида. Там были другие книжки.

Я ощущал себя щепкой, веткой Пенфеевой ели. Вспоминал ненароком непростые отношения с матерью. И вдруг испытывал радость от того, что все-таки уехал и все дрязги, придирки, диктат – все позади, там, за Уралом. И я – свободен?.. Нет, свободным я себя не чувствовал ни тогда, ни сейчас, никогда. А те мгновения-проблески, которые иногда называл подлинной свободой, – это были всего лишь иллюзии.

Свободу можно только помыслить. Как, например, Диониса.

И я сидел в плену, озирался, всклокоченный, с воспаленными от бессонницы глазами, и уже подумывал о том, чтобы сдать билет и пойти в ресторан, заказать семь блюд, несколько пирожных и три чашки крепкого кофе-суррогата «Ячменный колос». А там – будь что будет…

И, наверное, в самый отчаянный час краем глаза я заметил движение… фигуру… Да, не заметить было мудрено: этот человек тащил на боку что-то вместительное, как коробейник свой короб. С ним был кто-то еще. Я перевел уже оба глаза на вошедших. И увидел: Толик Ижевский. Клянусь Дионисом, это был он, не голодно-бессонная галлюцинация, живой Толик в толстой куртке с меховым воротником, но в осенней крапчатой кепке, сдвинутой немного на затылок. Синие глаза его возбужденно сияли. Он тащил на боку аккордеон в черном футляре и смотрел прямо на меня, но как-то сквозь, как смотрят индейцы и шаманы. Рядом с ним телепался некто в демисезонном серовато-зеленом пальто, в кроличьей шапке не по размеру, с нездоровым цветом лица и напряженной улыбкой. Некоторое время они шли между рядов креслиц, потом остановились, незнакомец сразу обессилено опустился на стул, Толик тоже было сел, но вдруг еще раз оглянулся на меня – уже не как индеец…

Он надул щеки и выпустил воздух: «Пфф…»

– Ты?..

Я скромно улыбался: да, мученик идеи тех берегов, дерева Сиф, прилежный читатель Еврипида, зачарованный, разочарованный, но еще живой. Последовали восклицания. Мозолистая пятерня хлопнула меня по плечу, крепко сжала мою руку. Серия улыбок. Вопросы. Изумленные брови. Качание головой. Знакомство с инженером Николаем из Владимира. Поход к кассе. Над всем Байкалом непогода. Что делать?..

Через двадцать примерно минут мы втроем сидели в ресторане. Моя официантка принимала заказ, зыркая на моих новых друзей густо накрашенными серо-карими глазами. Надиктовывал ей Толик с некоторой вальяжностью ижевского купца. Да, платил он. Официантка принесла хлеб, графинчик водки, мне вина. Но я первым делом схватил хлеб, посолил. Толик и Николай заулыбались. Нет, хорошая штука голод! Полезная во всех смыслах. Научает тебя ценить простые вещи и любить этот амбар, полный хлебов, а пуще всего дружеское участие другого человека.

Толик был рад видеть меня, соскучился по кордону, неторопливой заповедной жизни и хороший аккордеон с рук купил, практически новый. А Николая он подобрал по пути, вдруг в поезде обратил внимание на странного человека, который только стрелял сигареты и пил воду, и отлеживался на второй полке, ничего не ел. Оказалось, ехал он на БАМ, жена его поперла, устав от инженерской аскезы; сама она была каким-то культработником, кажется, в драмтеатре или где-то еще. Николай и отправился за длинным бамовским рублем, но в дороге его обворовали, пока он спал. Толик тут же взял его под опеку. Закон тайга. Сегодня тебе в зимовье оставили крупы и соли, завтра оставь ты.

Я мгновенно захмелел.

– И чё-о ты собираешься делать? – поинтересовался Толик, взглядывая на меня пытливо.

Я пожал плечами.

– Сдам, наверно, билет.

Толик солидно кивнул.

– Правильно. А дальше?..

Ответа я не знал.

Толик налил из графинчика себе и Николаю, мне наливать не стал. Я уже плыл, как истый радетель Диониса.

– У меня есть план-предложение, – сказал Толик. И когда они выпили и стали закусывать, ознакомил со своим планом. Он был прост. Я сдаю билет, мы покупаем новые билеты на автобус до Усть-Баргузина и едем туда. Там у нас появляются две возможности, два сценария. Первый: дожидаться самолета. Второй: плыть морем. В заповедник, разумеется. А как же туманы и штормы? Катер, принадлежащий заповеднику, ходит чуть ли не до Нового года по морю, там такая команда, оторви и брось, капитан Францевич из железа сделан, или, точнее, из мореной…

– Дуба, – подсказал Николай.

Толик усмехнулся.

– Лиственницы. А это одно и то же: железо и лиственница.

– Дубы здесь не растут, – снисходительно заметил я.

– Ну, чё-о? – Толик обвел нас взглядом.

Николай вздохнул. А что он напишет жене? Ведь в заповеднике, наверное, не бамовские зарплаты…

– Зато снабжение оттуда, – сказал Толик. – Тушенка, сгущенка, спирт, вино «Кубань»…

Николай слушал уныло. Кем же он может устроиться?

– Лесником, – тут же ответил Толик. – А может, и каким-нибудь замом, у тебя ж образование высшее. Дадут дом. Потом охотничий участок. Купишь моторку, после и катер «Крым», хорошая машина, и повезешь свою бабу с ветерком на Ушканьи острова.