Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

робе поверх толстого свитера убрал тяжелый трап. Другой развязал канат, перебросил на палубу и сам перепрыгнул через быстро увеличивающуюся щель, схватил багор и с силой оттолкнулся. Мотор ровно рокотал, катер пятился на середину реки, развернулся и потянул среди бледнеющих снежком берегов к черному морю – как в черную бездну. Мне тут же припомнились странствия хитроумного грека, плававшего на тот свет, в Аид.

Некоторое время мы, как бедные родственники, жались к борту, разглядывая тьму, Николай содрогался от холода всем телом и, по-моему, клацал зубами. Поездные воры выкрали с деньгами и вещами у него все тепло. И его путь за длинными рублями был по-своему героическим.

Наконец мужик в резиновой робе окликнул нас и повел вниз. Каюта была довольно тесной. Всего четыре койки в два яруса. Но, главное, прямо здесь – железная печь, топившаяся углем. Сотрясавшийся Николай смотрел на ее раскрасневшиеся бока с благоговением, тянул тонкие в запястьях руки. Глядя на него, мужик в робе хрипло спросил: «Ты, чё-о ли, музыкант?» Николай не смог ничего ответить. «Нет, он инженер», – сказал Толик. «А кто у вас по музыке?» – спросил мужик, показывая на короб с аккордеоном. Толик не сразу ответил, что… ну, он. Мужик кивнул. «Пока можете как хотите размеш-шатца, – сказал мужик. – А потом все на одну койку. Нам тоже надо покемарить». Толик махнул рукой: «Да нам… после аэропортов и вокзалов!..» «Ну-ну», – заключил мужик одобрительно и пошел вверх по крутой железной лестнице. «И за печкой приглядите!» – крикнул сверху.

– Я п-пригляжу, – тут же сказал Николай.

Мы уселись на одну койку с матрасом и байковым темно-синим одеялом, испытывая ни с чем не сравнимое буржуйское наслаждение. Тот, кто сидел холодными ночами у чугунных печек, «буржуек», знает эту отраду.

– Интересно, – проговорил Толик, – можно у них тут курить?

– Нет, – тут же откликнулся Николай. – Техника безопасности.

– М-м, – протянул Толик, глядя на печку. – Да в печку, наверно, можно!

Говорить приходилось громко, стенки каюты гудели от стука двигателя.

– Ну, чё-о будем делать? – спросил Толик минут через двадцать молчаливого созерцания раскаленных печных стенок.

– Подбросить уголька? – спросил Николай, осоловело на него взглядывая. И уже без особого энтузиазма.

Толик кивнул. Николай взял железный совок, со скрежетом просунул его в ведро с черными кусками, но, открывая печку, обжегся и выронил совок.

– А, черт!..

– Га! Это тебе не батареи центрального отопления! – гаркнул Толик и сам взял совок, подцепил рассыпавшийся уголь и отправил его в печку. – Поссать надо, – посоветовал он Николаю, махавшему рукой. – Или соплями помазать. Первое средство.

Николай только поморщился и поплевал на пальцы.

– А в сумке, кажется, сало, – вспомнил я.

Толик хлопнул себя по лбу в медных отсветах.

– Точно! Давай.

Я полез в сумку, вынул пакет с огурцами солеными, сразу запахло укропом, потом бутылку с самогоном, хлеб, картошку в кульке и, наконец, сало, завернутое в газету. Отрезал кусок и отдал Николаю. Тот прижал обожженные пальцы к салу. Толик порекомендовал немного потереть, чтоб сало въелось.

– Ну, где твоя круженция? – спросил Толик. – Пора и похавать.

И мы разложили снедь на коробе с аккордеоном. Хотя Толику это и не понравилось, но что делать в таких стесненных условиях? Мы же не на самом аккордеоне есть собирались. Мне было достаточно прощальной чарки, распитой с Серегой, и добавлять я не хотел.

В разгар нашей трапезы в каюту заглянул другой мужик, помоложе первого, в телогрейке, высокий, худощаво-костистый, с большими красными руками, так что телогрейка казалась ему мала.

– Иду смотреть, чё-о тут у вас и как, – сказал он, улыбаясь на бутылку. – С огнем осторожней, парни.

– Курить?.. – спросил Толик.

– Не-а! – Мужик мотнул головой. – На палубу.

– Ну, ладно, – сказал Толик, – давай… с нами.

Мужик задрал вверх обе клешни.

– Э-э, нет. У нас строго.

Потоптавшись еще немного, он полез вверх. Через некоторое время и Толик – курить. Ну и я с ним. На палубе никого не было. В освещенной рубке маячил рулевой. И это был сам Францевич. Еврипид. Знал бы он, как его величают.

Вокруг стояла байкальская ночь. Но не такая уж непроглядная. Во-первых, в свете прожектора вырисовывались волны, покатые, небольшие. И сразу становилось ясно, почему капитан решил идти сейчас: шторм утих, море впускало железный кораблик в себя. Но и какой-то смутный свет исходил от берега, вдоль которого мы продвигались, впрочем, на значительном расстоянии. Это был мощный таежный хребет полуострова Святой Нос. Нам следовало обогнуть полуостров и дальше идти на север. И вся громада полуострова была засыпана осенним снегом. Святой Нос – это сплошная гигантская продолговатая гора с крутыми стенами, скалами, осыпями. На нем живут медведи и чайки, байкальские вороны. И лишь с другой стороны, на берегу мелководного Чивыркуйского залива, есть одно рыбацкое поселение – Курбулик.

И мы курили с Толиком, вглядываясь в очертания этой горы…

«Знаешь, как буряты его называют?!» – выкрикнул Толик. Я отрицательно мотнул головой. «Хилмэн-Хушун!» – крикнул Толик и ухмыльнулся. «Что значит?..» – спросил я. «А-а… ты подумай», – предложил Толик. Я по-бурятски знал только: ажалай дэбтэр. И я пожал плечами. «Его надо, конечно, хорошо себе представлять», – сказал Толик. Я хорошо себе представлял Святой Нос, карту Байкала знал наизусть, как Сильвер карту острова сокровищ. И полуостров мне напоминал голову какого-то существа… странного, нездешнего и даже почему-то неземного… трудно объяснить некоторые ассоциации. Я переполнен с детства ими. Как только подумал об ассоциациях, сразу вспомнил, что это группировки звезд. И существо, имеющее головой полуостров Хилмэн-Хушун, мне уже представлялось явившимся из какой-то группировки звезд. Не удивлюсь, если на это происхождение и указывает бурятское название… Но Толик уже выпалил: «Морда осетра!»

Впрочем, это не убило моей страсти к ассоциациям. Я тут же спросил себя, а какого вида общеизвестные зодиакальные Рыбы? И, раздумывая об этом, я ухожу с палубы следом за Толиком. Спрашиваю внизу в жарко натопленной каюте у Николая, не знает ли он, какие рыбы водятся в Средиземном море? Он поворачивает лицо в рдяных буржуйских отсветах и смотрит на меня. Так вот и действуют ассоциации на тех, кто не следит за полетом мысли спутника по звездной карте.

– Кроссворд решаешь, что ли? – наконец спрашивает он.

Я киваю.

Через некоторое время мы ложимся спать. Толик остается дежурить у печки. Он самый крепкий из нас. И самогон его только взбодрил.

Николай почти мгновенно начинает храпеть. Кто бы подумал, что в этом интеллигентном теле таятся такие силы. Толик смеется. Я тоже… И не замечаю, как засыпаю. Ведь тепло, и слегка покачивает, и я уже неделю не