На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

тем меньше трясет седока. Умение поражать цель с раскачивающейся лошадиной спины требует многомесячных тренировок как для лучника, так и для коня. Лошади должны научиться не шарахаться при звуке отпускаемой тетивы и не сбиваться с шага, когда всадник бросает поводья и тянет руку за спину, чтобы достать стрелу из колчана[132]. О том, как степные лучники овладевали своим мастерством, рассказывают древнекитайские «Исторические записки» («Ши цзин»)[133], один из основных источников сведений о древней истории степей:

Мальчики умеют ездить верхом на овцах, из лука стрелять птиц и мышей; постарше стреляют лисиц и зайцев, которых затем употребляют в пищу; все возмужавшие, которые в состоянии натянуть лук, становятся конными латниками[134].

Верховая стрельба из лука как вид боя стала следующим после верховой езды и колесниц новшеством, изобретенным степными народами. В то время как бои на колесницах были привилегией немногих аристократов вроде героев Гомера, конный лучник появился в среде обычных коневодов. Развитая металлургия, требовавшая большого мастерства и ценных материалов, уступила место не такой требовательной технологии: примитивное седло, никаких стремян, в крайнем случае – чуть более сложные удила и уздечка.

Верховая лошадь, выведенная скифами, стала важнейшим средством ведения массовой войны. В отличие от колесниц, которые нужно было производить по одной и которые потому не поддавались масштабированию, лошади размножаются экспоненциально: кобылы жеребятся каждый год и за 20 лет жизни могут принести до 16 жеребят. Теоретически табун из 100 кобыл за эти 20 лет может превратиться в табун из 824 925 кобыл[135]. С математической точки зрения сила лошадей неисчерпаема, хватило бы пастбищ. Эта уникальная способность лошади, которая позволяла правителям железного века собирать армии невиданных ранее размеров, имела далеко идущие последствия для будущего степных народов и для их соседей.

Превращению степной конницы в массовое явление посодействовала, помимо всего прочего, и привычка скифов идти в бой не на жеребцах, а на меринах. У оседлых народов, которые запрягали в колесницы жеребцов и которые именно жеребцам приписывали особые боевые качества, это вызывало удивление. Греческому географу Страбону пристрастие степняков к меринам казалось таким странным, что он счел нужным найти ему объяснение. Он отметил, что степные лошади были маленькими, но чрезвычайно горячими – таким горячими, что заводчики стали холостить жеребцов, чтобы ими было проще управлять и они вели бы себя спокойнее на марше[136]. Некоторые другие конные народы ездили на кобылах, но степные коневоды предпочитали не использовать кобыл в бою, поскольку они были нужны им для производства молока и для разведения. Седлать жеребцов они и в самом деле не любили, потому что контролировать их было непросто что на пастбище, что в походе. Чтобы жеребцы не сбегали, на ночь их приходилось стреноживать, а это означало, что в случае внезапного нападения всадник не сможет быстро вскочить на коня. В эпоху колесниц таких проблем не возникало. Поэтому с железного века и по век девятнадцатый традиционным средством передвижения для степных народов были мерины. Это позволяло степнякам собирать большие армии и разводить выносливых лошадей, менее подверженных болезням и травмам; к тому же на приучение меринов к седлу требуется меньше времени. Степные лучники, предпочитавшие меринов, могли выставить на поле боя гораздо больше лошадей.

Собрав воедино все эти новшества, скифы произвели революцию, которая положила конец тысячелетнему засилью колесниц. Около 700 г. до н. э., оставляя за собой след разрушений, протянувшийся от Кавказских гор до Египта, на Ближний Восток пришло скифское племя, которое в Библии называют Гогом и Магогом. У этих конных лучников было множество преимуществ перед колесницами, посланными для противостояния им: скорость, маневренность и, что немаловажно, возможность поражать противника, не вступая с ним в прямой контакт. Конные лучники побеждали, не неся потерь, что было важно для простых коневодов – не царских воинов, а обычных более-менее свободных людей. Оправившись от скифского вторжения и сравнив достоинства конницы и колесниц, оседлые народы сделали для себя выводы.

Подобно тому как во II тыс. до н. э. оседлые государства Ближнего Востока взяли на вооружение изобретенные в степи колесницы, в I тыс. до н. э. они, хотя и не без колебаний, переняли у степняков вооруженную луками конницу. Езда на лошади требовала большего мастерства, чем управление колесницей. Конница, как и колесницы, пришла в армии оседлых государств вместе со степными наемниками, и только позже в эти воинские подразделения стали набирать местных всадников[137].

От Ближнего Востока до Китая колесницы докатились с отставанием в 500 лет. Конницу там тоже взяли на вооружение позже, зато этот переход прекрасно описан в известной, хотя и апокрифической истории о царе Чжао Улин-ване, который правил с 325 по 299 г. до н. э. Этот царь решил, что его армия должна перенять новую технологию, которую он называл «носить одеяние Ху и стрелять с лошади» (по-китайски это будет 胡服 骑射). Собирательным именем Ху китайцы называли всех степных коневодов. Улин-ван потребовал, чтобы его солдаты сменили длинные облачения и полусапожки, принятые при китайском дворе, на облегающие туники с рукавами до локтя, штаны с ремнем и высокие сапоги, в которых проще ездить верхом; до появления стремян всадникам приходилось запрыгивать в седло, а кроме того, им нужно было обращаться с луком, не путаясь в рукавах. Консервативные конфуцианцы, советники Улин-вана, отговаривали его перенимать чужеземные, варварские устои, утверждая, что ничего хорошего из этого не выйдет, но Улин-ван упорствовал: сам являлся ко двору в одежде степного воина и даже подарил один такой наряд своему самому упрямому оппоненту. Мнение царя возобладало, и государство сформировало и обучило собственное конное войско[138]. Если даже эта история – художественная выдумка, она точно указывает на тот момент, когда китайцы поняли, что в военном деле им стоит брать пример со степняков. Бесчисленные находки бронзовых поясных крючков этого периода дают понять, что и со штанами для верховой езды китайцы тоже смирились[139].

Одежда, конечно, красит человека, но влияние реформ Улин-вана было далеко не таким поверхностным. Конница полностью изменила характер военных действий. До того времени на поле боя царили в основном герои-аристократы со своими колесницами. Ни аристократии, ни колесниц, ни героизма в неограниченном количестве даже китайскому царю взять было негде. Зато лошадей и конных лучников можно было выращивать и обучать в самых широких масштабах. Битвы периода Сражающихся царств (475–221 гг. до н. э.) превзошли по размаху сражения предыдущих эпох, став прообразом войн с участием огромных полчищ Чингисхана. Армии древней династии Чжоу (770–256 гг. до н. э.) выставляли на битву по четыре тысячи колесниц; Улин-ван мог