Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

где он прилежно трудился как простой подмастерье. Ему позарез нужны были инженеры, мастера, моряки. Он нанимал их десятками – в России начались реформы. И все ему указывали на сурового обер-такелажмейстера Крюйса, который – сколько его ни уговаривал царь – не хотел ехать в Россию: чего он там не видел!

Но все же царь сумел сманить Крюйса – он пообещал ему чин контр-адмирала и большие деньги. И Крюйс не устоял – душа морского странника не давала ему покоя, он скучал на берегу, да и какой настоящий моряк не мечтает быть адмиралом. Крюйс приехал в Россию, и скучать здесь было некогда: он плавал по Азовскому морю, чертил атлас Приазовья. А потом началась Северная война, и Крюйс был одним из тех, кто создавал новый флот на Балтике. И вот летом 1705 г. он выиграл свое первое морское сражение. Нет, он не бросился навстречу шведской эскадре – она была сильнее. Русский флот тогда был, как уже сказано, плохоньким флотом. Но Крюйс умело расставил свои корабли и не позволил шведам высадить десант. А когда удачным выстрелом русские пушки накрыли шведский адмиральский корабль и с него дождем полетели золоченые кормовые украшения, шведы стали отходить. Крюйс даже рискнул преследовать их. Так он не позволил оборвать волосок, на котором был подвешен Петербург.

Царь был очень доволен старым морским волком. Правда, это не помешало Петру спустя семь лет отдать Крюйса под суд. На этот раз июнь оказался несчастливым для нашего героя. Во время боя со шведами он посадил на камни два лучших петровских корабля, «Выборг» и «Ригу», причем на «Риге», которую пришлось сжечь, спустили флаг, что было расценено царем как невиданное преступление – капитуляция. Петр был в ярости, и никакие заслуги не спасли вице-адмирала: он был приговорен к расстрелу. То-то, наверное, проклинал себя Крюйс – дернул же черт на старости лет сунуться в Россию! Но все обошлось: Петр хотя и был горяч, но голову имел холодную, – такими адмиралами не бросаются! И он приказал сослать Крюйса в Казань. Отправляясь туда, Крюйс прихватил Библию на голландском языке и томик писем римского философа Сенеки. Знающий да оценит – ведь Сенеку сослал, а потом приказал ему покончить с собой римский император Нерон. Сенека был давно готов к этому, и все его письма подчинены одной мысли: самоубийство не грех, а освобождение. Но и на этот раз гроза над Крюйсом прошла стороной. Через год царь вызвал его из ссылки и великодушно сказал ему: «Я на тебя более не сержусь!» И получил в ответ: «И я перестал на тебя сердиться!» Ответ, достойный Сенеки.

Препираться не было времени – нужно было строить корабли, оснащать их, писать Морской устав, а без Крюйса – вице-президента Адмиралтейской коллегии – было не обойтись. Так он и проработал в России до самой своей смерти в 1727 г.

Умение не делать ошибок

В 1706–1708 гг. шведы продолжили нападения на Петербург с суши и с моря, но так же, как в 1704–1705 гг., не достигли успеха. Безусловно, в борьбе за устье Невы у русских было более выгодное стратегическое положение, чем у шведов, и русские генералы действовали на основе продуманной системы сухопутной и морской обороны. Шведское же командование не сумело использовать свой перевес сил, а также бывшую в его руках инициативу и тактическую свободу действий вокруг Петербурга. В это время главные силы шведской армии (в том числе лучшие военачальники) были брошены на борьбу за Польшу. В Ингерманландии же остались слабые шведско-финские войска. Причины неудач шведов объясняются тем, что русским руководством в те годы не было допущено серьезных ошибок (за исключением, пожалуй, неудачной, неподготовленной осады Выборга в 1706 г.). Все действия русского командования в Ингерманландии отличались продуманностью, были логичны, быстры и четки: взятие ключевых крепостей (Нотебурга, Ниеншанца, Ямбурга, Копорья, Нарвы, Дерпта), основание крепости Петербург, возведение Кроншлота, активные военные действия на суше и на воде (в том числе на Ладожском, Псковском и Чудском озерах, строительство галерного и корабельного флота, основание Адмиралтейства). Овладев берегами Невы на всем ее протяжении, русское командование старалось закрепить и энергично развить этот успех. Петр стремился, с одной стороны, занять весь Карельский перешеек, овладеть крепостями Выборг и Кексгольм, а с другой стороны, захватив столь памятную для него «злощастную» Нарву, а также Иван-город и Дерпт, установить надежный контроль над выходами из Ладоги, Псковского и Чудского озер, рек Невы, Луги и Наровы.

Однако, как ни парадоксально, поражения, которые терпели шведы в Ингерманландии в 1702–1708 гг., не были смертельны для шведского владычества в Восточной Прибалтике. Все успехи царя Петра в дельте Невы стоили бы немногого, если бы его упорная борьба с Карлом XII в Польше и на Украине закончилась победой последнего и русские проиграли генеральное сражение под Полтавой в 1709 г. Тогда все неудачи шведов в Ингерманландии оказались бы временными, они разом окупились бы общей победой в войне и соответствующим мирным договором, который Карл XII хотел продиктовать Петру I непременно в Москве. Согласно проекту этого договора, русские должны были разом очистить от своего присутствия устье Невы.

Впрочем, и сам Петр прекрасно понимал, как ненадежно закрепился он в дельте Невы. Накануне Полтавского сражения он приказал заминировать взятые ранее крепости Лифляндии и Курляндии, с тем чтобы подорвать их в случае вынужденного отступления… Но блистательная победа русского оружия на Полтавском поле летом 1709 г. изменила весь ход Северной войны и решила судьбу Петербурга.

Портрет на фоне города. Обер-комендант Роман Брюс, или Кто же забыл в его гробу клещи

1705–1708 гг. были самыми опасными для будущего нашего города. Армия Петра I под натиском шведов почти непрерывно отступала из Польши в глубь России, и после раздумий царь дал указ восстанавливать укрепления Москвы – видно, он готовился у ее стен дать бой сильному врагу. Петербург же был предоставлен на волю Бога и обер-коменданта Романа Вилимовича Брюса.

Напомню, что в крепостях не было более важного чина, чем комендант. Во время вражеской осады только он решал судьбу гарнизона, только он мог приказать спустить флаг и сдаться неприятелю или биться до последнего во время штурма или блокады. И только на коменданте лежала вся страшная ответственность за судьбу крепости. Роман Брюс – сын шотландского эмигранта и старший брат знаменитого Якова Брюса – был многократно проверен царем под огнем войны и в застолье мира. Роман Брюс вышел из преображенских «потешных», служил отважно и усердно в разных походах и был ценим Петром, сделавшим его обер-комендантом Петропавловской крепости. Тогда это был ключевой пост – от успешной защиты крепости на Заячьем острове зависела судьба всего новорожденного Петербурга и юного флота.

Брюс оказался неутомимым и дельным начальником. Он то боролся с наводнениями, то отражал нападения шведских отрядов на дальних подступах к городу, то строил кронверк и палисады на Городовом острове. До самой своей смерти в 1720 г. генерал-лейтенант Роман Брюс не покидал своего высокого поста и был готов отбить любой натиск противника. Его похоронили прямо у стены недостроенного еще тогда Петропавловского собора. Это была высшая честь для подданного – в пределах крепости хоронили только царственных особ. Со склепа Брюса начинается знаменитое Комендантское кладбище Петропавловской крепости, в котором за два века похоронено 19 комендантов.

Но вернемся к Брюсу. Перед нами документ, который непосредственно относится к его судьбе, точнее – к тому, что от него осталось. Это акт 1980 г. о вскрытии склепа Брюса. Он начинается, как и все казенные бумаги такого рода, словами: «Мы, нижеподписавшиеся, составили акт о нижеследующем…» И далее идет описание того, что спустя 260 лет после похорон Брюса увидели люди: «1. Был вскрыт и обследован склеп Романа Брюса. 2. Склеп сложен из маломерного кирпича петровского времени». Да,