Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

из такого узкого и тонкого красного кирпича голландского образца были построены многие дома времен Петра Великого. Под сводом из такого кирпича и нашел вечный покой Роман Брюс. Читаю дальше: «Погребение находится в вытянутом положении на спине, руки чуть согнуты в локтях. Сохранность костей хорошая (и дальше – внимание! – Е. А.), темный цвет [их] свидетельствует о периодическом длительном пребывании в воде». Это означает только одно: наводнения подтапливали Заячий остров, и наш знаменитый комендант и после смерти часто плавал в невской воде. Такова была судьба всех комендантов Петропавловки – вся их жизнь была связана с Невой. Стоя на Нарышкином бастионе, комендант с тревогой смотрел на прибывающую невскую воду. Он давал приказ начать пальбу сигнальной пушки, поднимавшую на ноги встревоженных жителей столицы, прекрасно знавших, что так дают им знать о начале наводнения. Весной же комендант на нарядном катере переплывал Неву, поднимался в Зимний дворец и получал разрешение государя на открытие навигации по Неве. Громом салюта встречала крепость это важное событие.

Читаем далее: «Под костяком тлен зеленой окраски – остатки преображенского мундира». Значит, генерал был одет в мундир родного полка, в котором он служил еще в 1695 г. капитаном и во главе своей роты штурмовал стены турецкого Азова. Удивительно, что тлен (остатки мундира) сохранил зеленую окраску – так оказались стойки против натиска трех столетий и воды минеральные красители наших предков. Далее в акте написано: «Под правым плечом погребенного были обнаружены положенные вместе с ним в гроб строительные клещи».

Что бы это значило? Может быть, то, что шотландец Брюс был масоном, а клещи, как и молоток, мастерок и циркуль, – знаки масонской символики? Однако в масонской литературе нет ни слова о клещах как одном из знаков масонства. Значит, их в гробу случайно оставил гробовщик, а потом, наверное, обыскался их под всеми лавками. Не будем забывать, что ведь дело происходило в России, а у нас все возможно…

Государь-мечтатель

Во всем, начатом здесь, в Петербурге, в первые годы чувствовалась временность, первые петербуржцы тревожно ожидали перелома в войне со шведами. А перелом этот долго не наступал, и не было уверенности, что город строится здесь надолго, навсегда. И лишь победив под Полтавой, заняв в 1710–1714 гг. Эстляндию, Лифляндию, Карелию и Финляндию, Петр мог наконец-то осуществить все свои высокие государственные мечты. В чем же они состояли?

Нет сомнений, что Петербург виделся царю не просто цитаделью, крепостью в угрюмом краю «отчин и дедин», оплотом Российского государства в этой части Европы, а живым городом, портом – «пристанью», как тогда говорили. В июньских 1703 г. «Ведомостях» была опубликована заметка из Берлина от 12 мая (т. е. за несколько дней до основания Петербурга), что в Кенигсберге стало известно: Петр I «необыкновенное, великое изготовление чинит к воинскому походу и знатным войском идет к Лифляндии». Одновременно сообщалось об указе построить на берегу Ладожского озера шесть кораблей «и больше намерение его есть на Новый шанец (т. е. Ниеншанц. – Е. А.), и по взятии того к Восточному морю, дабы из Восточной Индии торговлю чрез свою землю установить»[137].

В 25‑м, августовском номере газеты мы найдем заметку из Лифляндии о взятии русскими двух шведских судов в устье Невы. В ней говорится, что Петр якобы «пять миллионов ефимков дать обещал, чтоб крепость Новый Шанец из основания сильнее и крепче построить и место тое велико и многолюдно учинить намерен»[138]. Из этого можно сделать вывод, что в шведской Лифляндии еще до основания крепости на Заячьем острове были известны намерения Петра I укрепить Ниеншанц (Новый Канец) и превратить его в большой, густонаселенный город. Если припомнить сообщение от 12 мая о намерениях царя развивать восточную торговлю, то сведения эти кажутся весьма симптоматичными. Важно, что «Ведомости» касаются болезненной для местного населения темы о повсеместных грабежах и разорениях, производимых русскими войсками. Из газетной заметки следует, что Петр накрепко «заказал» своим войскам в Лифляндии и Ингерманландии, чтобы «впредь никто ничего не жег». Там же говорится о неких калмыках, нарушивших запрет Петра и за это приговоренных к повешению. Статья должна была успокоить встревоженное жестокостью русских общественное мнение Восточной Прибалтики.

И наконец, в августе же «Ведомости» (№ 26) опубликовали заметку из Риги от 2 июля 1703 г.: «Его царское величество не далече от Шлотбурга при море город и крепость строить велел, чтоб впредь все товары, которые к Риге и к Нарве, и к Шанцу приходили, тамо пристанище имели, также бы персицкие и китайские товары туда же приходили». В этих излишне простодушных статьях корреспондентов «Ведомостей» (которые, возможно, никуда и не уезжали из Москвы) видна знакомая рука, чувствуется целенаправленный, как бы теперь сказали, «вброс информации»: Петр хочет объявить миру, что намерен выйти к морю, присоединить к России Восточную Прибалтику, построить на Балтике порт, пустить в море свои корабли и воплотить в жизнь мечты многих своих коронованных предков – направить один из главнейших торговых потоков между Востоком и Западом через Россию, сделать транзит через нее источником благополучия страны и ее подданных. В этом состоял прагматический, меркантилистский смысл «окна» в Европу, «прорубленного» в 1702–1703 гг. – Петербургу предназначалось стать важнейшим центром торговли, перевалочным узлом, вроде Амстердама и Роттердама.

Примечательно, что в ответ на сообщение Петра о взятии Ниеншанца, чем, писал Петр, Бог «заключительное (т. е. крайнее к морю. – Е. А.) сие место нам даровал и морской наш штандарт исправити благоволил», боярин Т. Н. Стрешнев в письме из Москвы развил мысль царя так: «Бог вручил тебе, государю, заключительное место, город Канцы: пристань морская, врата отворенны, путь морской». Эту тему продолжил (более витиевато) А. А. Виниус: «Велика есть сиа викториа, многих ради последующих случай полезных: мало не от самыя Москвы руководствует на вся потребы вода… по желанию вашему государсткому от пристани океанской до Азова, а от Слотенбургха до Астрахани совершил есть, украсил и совершил есть замкнение по числу четырех частей вселенских четыре дивныя пристанища (т. е. Балтийское, Белое, Азовское и Каспийское моря. – Е. А.)… Обрадовавшася купцы иностранныя, паче ж Росийския, видя к ближайшему путю промыслам своим такиа отверзенныя врата, имиже многократно во едино лето могут приезжать и отходити и все нужныя потребы доставати»[139].

Иначе говоря, значение завоевания устья Невы все понимали как решение России «твердо встать у моря», укрепить или перестроить Ниеншанц, создать на его месте большой город и порт, вести торговлю с Западом и Востоком. Значение выхода к морю в системе меркантилизма того времени преувеличивалось. На одной из икон церкви на Марциальных водах, построенной в 1718 г. В. Генниным, изображены пробитое в каменной стене окно и плывущие вдали корабли. Именно окном, дающим россиянам воздух и свет, представлялся Петербург. Другое сравнение в духе модной анатомической аллегории «государства-тела» нашел Петр в разговоре с прусским посланником Кейзерлингом: завоевав выход к морю, Россия станет одним из государств, «которые имеют пристани, ибо через сею артерию может здравее и прибыльнее сердце государственное быти»[140].

Конечно, тогда, в августе 1703 г., все это было еще несбыточным мечтанием. Заметки в «Ведомостях» написаны так, будто и Рига, и Нарва уже под властью России и Балтийское море можно переименовывать в Русское. Между тем шведский флот крейсировал в Финском заливе и в августе 1703 г. не дал пройти в Неву 12 кораблям голландской Ост-Индской компании. Прорваться поздней осенью удалось только одному судну. В июле 1704 г. в тот самый момент, когда эскадра адмирала Анкерштерна подошла к Котлину, там же появился английский торговый корабль с грузом сукна и табака. Шведы не задержали его только потому, что капитан предъявил паспорт, подписанный наследником датского престола – английским генерал-адмиралом. Естественно, что другие мореплаватели таких паспортов не имели и их беспощадно