Три путешествия в Страну невыученных уроков. Все приключения в одном томе - Лия Борисовна Гераскина

Во время нашего спора неожиданно загремели выстрелы. Началась настоящая пальба. Что случилось? Поднялся какой-то переполох, шум, раздались крики, окно осветило зарево пожара.

– Ну всё! – в отчаянии крикнул я. – Французы наступают! Дёрнуло же меня за язык сказать такое на уроке!

– Я так и знал, что это твои фокусы! – свирепо закричал Кузя и даже зафыркал на меня, чего прежде никогда не бывало. – Даже я понимаю, что стыдно не знать историю своей родины! Стыдно путать время и события! Двоечник ты несчастный!

Шум и выстрелы не прекращались. Без конца трещал телефон. В кабинет вбежали испуганные бояре и опричники. Все они что-то кричали и трясли длинными бородами. Я похолодел от страха. Началась война! И только я был в этом виноват. Этого нельзя было скрывать. Я вскочил на стол и закричал во весь голос:

– Стойте! Послушайте! Это я виноват, что французы наступают! Я сейчас постараюсь всё исправить!

Бояре притихли.

– В чём твоя вина, отрок? – сурово спросил самый старый из них.

– Я сказал на уроке, что Иван Грозный воевал с Бонапартом! Я не знал, когда началась первая Отечественная война, и брякнул просто наобум. За это мне вкатили двойку. Если я вспомню, в каком году Наполеон начал воевать с Россией, всё это исчезнет. Войны не будет! Я её остановлю.

– Не медли, останови войну, отрок! – ещё суровее потребовал старик. – Останови, пока тебя не казнил наш государь.

И все загалдели хором:

– Говори, а не то повесим!

– На дыбу его! Живо вспомнит!

Хорошенькое дело, вспомнит. Можно вспомнить то, что забыл, а вот как вспомнить то, чего не знаешь? Нет, я ничего не мог вспомнить. Брякнуть опять что-нибудь наугад? Это не выход. Можно наделать ещё более страшных ошибок. И я сознался, что не могу вспомнить.

Все с рёвом бросились на меня и, конечно, стащили бы со стола и растерзали, если бы в кабинет не ворвались гренадёры с ружьями наперевес. Всё заволокло дымом.

Сквозь выстрелы и крики я услышал голос Кузи:

– Зови Географию! Не хочешь? Тогда хоть папе позвони!

И меня озарило!

– Вспомнил! Вспомнил! – закричал я. – Отечественная война началась в 1812 году!

И сразу всё стихло. Всё вдруг побледнело… растаяло… Облако голубого дыма окутало меня и Кузю, а когда оно рассеялось, я увидел, что сижу под деревом в лесу, а на коленях у меня калачиком свернулся мой Кузя. Мяч лежал у моих ног. Всё это было очень странно, но мы уже привыкли к странностям в этой странной стране. Наверное, я бы не удивился, если бы даже сам превратился в слона, а Кузя в дерево. Или наоборот.

– Объясни мне, пожалуйста, – попросил кот, – как ты вспомнил то, чего не знал?

– Когда папе поставили на работе новый телефон, мама никак не могла его запомнить, и папа сказал ей: «Но ведь это так просто! Первые три цифры такие же, как у нашего домашнего телефона, а последние четыре – год Отечественной войны – 1812». Когда ты просил позвонить папе, я вспомнил это. Теперь я это твёрдо запомню, а вернусь домой, обязательно прочту и выучу всё про Ивана Грозного. Подробно разузнаю про всех его сыновей, особенно про Федю. А вообще-то здорово, Кузя, что я смог себе помочь. Знаешь, как приятно самому правильно решить задачу? Это всё равно что забить гол.

– Или поймать мышь, – вздохнул Кузя.

Мяч шевельнулся и тихо покатился по траве. Мы с Кузей пошли за ним. Путешествие наше продолжалось.

– А всё-таки здесь очень интересно, – сказал я. – Каждую минуту нас ожидает какое-нибудь приключение.

– И всегда или неприятное, или опасное, – проворчал Кузя. – Что касается меня, я сыт по горло.

– Но зато как много необыкновенного мы здесь повидали! Все ребята будут мне завидовать, когда я им расскажу про эту Страну невыученных уроков. Зоя Филипповна вызовет меня к доске. В классе будет стоять тишина, только девочки будут ахать и охать. Может быть, Зоя Филипповна даже пригласит директора послушать мой рассказ.

– Неужели ты думаешь, что тебе кто-нибудь поверит? – спросил Кузя. – Да тебя просто засмеют!

– Почему?

– Разве люди верят в то, чего они не видели собственными глазами? И потом, твоих слов никто не сможет подтвердить.

– А ты? Я возьму тебя с собой в класс. Уже одно то, что ты умеешь говорить по-человечьи…

– Медведь! – вдруг крикнул Кузя.

Прямо на нас из лесу выскочил разъярённый белый медведь. Пар валил от него. Пасть была оскалена и огромные зубы выставлены напоказ. Это был конец… Но Кузя, мой дорогой Кузя!..

– Прощай, хозяин! – закричал Кузя. – Я убегаю от тебя на север!

И кот бросился бежать, а медведь с рёвом устремился за ним. Кузина военная хитрость удалась. Он спас меня. Но сам…

Я побрёл за мячом. Без Кузи было очень грустно. Может, медведь догнал и растерзал его в клочья? Лучше бы Кузя не ходил со мной в эту страну.

Чтобы мне не было уж так одиноко и тоскливо, я пел:

– Идёшь по стране ты безлюдной

И сам себе песню поёшь.

Дорога не кажется трудной,

Когда вместе с другом идёшь.

И то, что он друг, ты не знаешь,

И с ним ты не хочешь дружить.

Но только его потеряешь,

Как грустно становится жить.

Я очень тосковал по Кузе. Что бы там кот ни говорил, глупое или смешное, он всегда желал мне добра и был верным другом.

Мяч остановился. Я огляделся. Справа от меня громоздилась гора, покрытая снегом и льдом. На вершине её, под заснеженной елью, сидели, дрожа от холода и прижавшись друг к другу, негритёнок и обезьяна. На них падал крупными хлопьями снег.

Посмотрел налево. И там была гора, но снег здесь не падал. Наоборот, жаркое солнце сияло над горой. На ней росли пальмы, высокая трава, яркие цветы. Под пальмой сидели чукча и мой знакомый белый медведь. Неужели я никогда от него не избавлюсь? Я подошёл к подножию Холодной горы и сразу замёрз. Потом подбежал к подножию Жаркой горы, и мне стало так душно, что захотелось стащить с себя рубашку. Тогда я выбежал на середину дороги. Тут было хорошо. Ни холодно, ни жарко. Нормально.

С гор слышались стоны и крики.

– Я весь трясусь, – жаловался негритёнок. – Холодные белые мухи больно жалят меня! Дайте мне солнце! Прогоните белых мух!

– Я скоро растаю, как тюлений жир, –