Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

не имеет смысла; такого города нет. Либо Шекспир просто придумал это название, либо (что более вероятно) оно возникло в результате типографской ошибки. Впрочем, все это мелочи, практически не имеющие значения.

Если мы имеем дело с опечаткой, то есть два города, которые мог иметь в виду Шекспир. Либо это Мессена (Messene), греческий город на юго-западе Пелопоннеса, примерно в 360 милях (520 км) к юго-востоку от Иллирии, либо Мессина (Messina), город на острове Сицилия, расположенный примерно на таком же расстоянии к юго-западу, место действия пьесы «Много шума из ничего» (см. в гл. 19: «…Герцог Арагонский…»).

Себастьян расстается с Антонио, потому что юношу притягивает дворец Орсино, где живет его сестра (хотя сам Себастьян об этом не знает). Находиться в городе Антонио опасно, потому что герцог настроен к нему враждебно, однако Антонио все же следует за Себастьяном.

«…Из четырех стихий»

Третья сцена второго акта вновь происходит в доме Оливии. Время позднее, но сэр Тоби и его друзья никак не угомонятся. Сэр Тоби убеждает глупого сэра Эндрю псевдонаучными аргументами:

Ведь говорят же, что наша жизнь состоит из четырех стихий.

Акт II, сцена 3, строки 9–10

[В оригинале: «…из четырех элементов». – Е. К.] Древнегреческие философы пытались найти первичную материю («элемент»), из которой состоит мир. Разные философы называли разные материи; наконец, Эмпедокл из Акраганта около 450 г. до н. э. предположил, что корней всех вещей четыре (земля, вода, воздух и огонь) и что мир создан из них. Спустя век Аристотель принял эту точку зрения, после чего ее использовало человечество две тысячи лет.

Этот взгляд начал выходить из моды лишь через полвека после смерти Шекспира; мы до сегодняшнего дня пользуемся выражением «разгул стихий», когда говорим об океанском шторме, сопровождающемся сильным ветром и высокими волнами.

Тем временем приходит Мальволио и бранит гуляк за шум. Сэр Тоби отвечает ему насмешливо, но довольно миролюбиво, как обычно поступают все пьяницы, имея дело с людьми, уверенными в своей правоте:

Думаешь, если ты святой, так на свете больше не будет ни пирогов, ни хмельного пива?

Акт II, сцена 3, строки 114–115

После этого Мальволио уходит, и Мария говорит сэру Тоби:

Понимаете, сударь, он иногда смахивает на пуританина.

Акт II, сцена 3, строка 140

«…Пентезилея»

Мария говорит, что главная черта Мальволио – чудовищная гордость, и предлагает сыграть на этом. Она подделает почерк Оливии и подбросит письмо Мальволио; пусть мерзкий святоша решит, что хозяйка влюбилась в него. Мария уверена, что тогда ему не поздоровится.

Сэр Тоби чрезвычайно доволен. Когда Мария уходит, он говорит ей вслед:

Спокойной ночи, Пентезилея.

Акт II, сцена 3, строка 177

Согласно греческому мифу, Пентезилеей (Пенфесилеей) звали царицу амазонок. Согласно одной из легенд, она была младшей сестрой Ипполиты, на которой женился Тесей (см. в гл. 2: «Прекрасная Ипполита…»). Именно Пентезилея убила Ипполиту во время карательного похода против Тесея; впоследствии она присоединилась к троянцам, воевавшим с греками, и была убита Ахиллом.

Ясно, что амазонка должна быть женщиной крупной и мускулистой; видимо, такой и была Пентезилея, если она дерзнула сразиться с самим Ахиллом. Однако из разных эпизодов пьесы явствует, что Мария маленькая и хрупкая, так что слова сэра Тоби – всего лишь шутка.

«…От печали черной»

Герцог Орсино, собираясь вновь послать Виолу/Цезарио к Оливии, беседует с «юношей» о любви. Виола/Цезарио грустно говорит о своем чувстве к Орсино, делая вид, что описывает несчастную любовь своей сестры:

Она молчала о своей любви,

Но тайна эта, словно червь в бутоне,

Румянец на ее щеках точила.

Безмолвно тая от печали черной,

Как статуя Терпения застыв,

Она своим страданьям улыбалась.

Акт II, сцена 4, строки 111–116

[В оригинале: «…от зеленой и желтой меланхолии…» – Е. К.] Здесь бегло упоминается учение о четырех телесных соках, впервые выдвинутое греческими врачами школы знаменитого Гиппократа из Коса (около V в. до н. э.).

Они считали, что в теле есть четыре телесных сока, или «гумора» (humors): лимфа, или флегма, кровь (по-латыни sanguis), желчь (по-гречески chole) и черная желчь (по-гречески melanchole).

Желчь – это выделение печени, представляющее собой зеленовато-желтую жидкость. При застое она темнеет и становится почти черной; этим вызвано ее разделение на собственно желчь и черную желчь.

Греческие врачи выдвинули гипотезу, что разница темпераментов или характера (humor – во времена Шекспира синоним слов «темперамент» и «характер») объясняется преобладанием одного вида телесного сока. Отсюда следовало, что существуют флегматики, сангвиники, холерики и меланхолики.

Выражение «зеленая и желтая меланхолия» указывает на то, что Шекспир (в отличие от сторонников Гиппократа) считал причиной меланхолии преобладание обычной, а не черной желчи.

«…Медвежьей травлей»

Заговор против Мальволио, созревший в доме Оливии, набирает силу. Появляется новое действующее лицо, Фабиан. Это слуга Оливии, тоже недолюбливающий Мальволио. Он говорит:

Вы же знаете, что я занимался медвежьей травлей, и с тех пор госпожа меня не жалует.

Акт II, сцена 5, строки 6–7

При медвежьей травле животное привязывали к столбу и иногда надевали на него намордник. Потом на него натравливали собак, наблюдая за тем, как обезумевшего медведя подвергают мучительной смерти. Как правило, при этом погибало несколько собак. При Елизавете I эта «забава» была очень популярной; в 1575 г. в присутствии королевы затравили тринадцать медведей. Окончательно это любимое английское «развлечение» запретили лишь в 1835 г.

Видимо, Фабиан организовал такую травлю, Мальволио пожаловался Оливии, сыграв на струнах ее нежного сердца, и графиня рассердилась на слугу.

Надо отдать должное пуританам: они боролись за запрещение медвежьей травли. (Однако находились циники, утверждавшие, что пуритане добивались запрещения травли не из-за того, что истязали медведей, а потому, что это доставляло удовольствие зрителям.)

«Иезавель…»

Мальволио попадает в ловушку. Заговорщики подбрасывают письмо на дорожку в саду, прячутся за деревом и следят за жертвой. Самодовольный дворецкий мечтает о браке с Оливией и начинает корчить из себя знатного вельможу. Сэр Тоби задыхается от негодования, а сэр Эндрю, подражая ему, восклицает:

Вот Иезавель бесстыжий!

Акт II, сцена 5, строка 41

Иезавель – царица Израиля, поклонявшаяся идолам, жена нечестивого царя Ахава. Когда ее сын (наследник Ахава) был убит мятежным военачальником Ииуем, она встретила убийцу в своем дворце так, как подобает царице. Перед смертью она нарядилась и начала