В школе снова перемены - Юлия Асланова

надёжный друг, – неожиданно сказал Петя, вставая. Голос у него звучал хрипловато, как после болезни. – Он всем помогает и никогда ни про кого не говорил плохое. Рядом с ним никто не гоняется за придуманным важным, потому что он рассказывает и делает настоящие хорошие вещи. И ещё… он никогда не стал бы никого фотографировать так, чтобы человек выглядел плохим и смешным.

Все замолчали и украдкой глянули на развешанные по стенам фотографии: сперва на свои портреты, а потом на снимки одноклассников.

– Просто ты неудачно вышел, – процедил Паша. Он старался, чтобы его голос звучал ровно, но всё равно срывался в угрожающий тон. – Я могу тебя переснять.

– Тогда надо всех переснимать, – твёрдо ответил, глядя ему в глаза, Петя. – У тебя же Даня с Ваней – смешные обжоры, Максим глупый, Света…

– А что я-то? – вдруг заголосила Света. – Мне тоже не понравилась моя фотка, я на ней кривляка какая-то. Но все же одобрили.

– Паша сказал, что это стильно, реалистично и что так сейчас фотографируют, – возмутился Максим. – А так мне тоже мой портрет не нравится. Чего я в ухе ковыряюсь, как дурачок?

Класс загудел.

– И никакой он не миротворец, – продолжил Петя.

– Как это? – подскочила Лиля. – Ваня же плохо про Катю сказал, Марк разозлился, а Паша их помирил. Ваня же сам подтвердил.

Петя молчал. Ему не хотелось становиться ябедой, он и так уже много сказал.

– Вообще-то я не говорил плохо про Катю, – вдруг почесал затылок Ваня. – Я назвал её шеф-поваром, потому что она готовит хорошо. А Паша поправил меня: говорит, что раз женский род, то «повариха». И сам смеялся, что смешно: шеф-повариха какая-то. Я не хотел Катю обидеть.

– А мне Паша другое сказал, – набычился за спиной Пети Марк.

– Видимо, у вас произошло недопонимание, – тут же вступила в разговор Мария Валерьевна. – Мы же много раз обсуждали, что сначала нужно разобраться. И не со слов других, а непосредственно с тем человеком, на кого ты обижаешься.

Учительница повернулась к Паше Наумову.

– В любом случае списки уже поменяли, и со следующей недели ты, Паша, переходишь в четвёртый «Б» класс. Буду ждать тебя в поэтическом кружке, если захочешь участвовать.

После уроков Паша первым вылетел в коридор, ни с кем не попрощавшись. Все остальные смущённо копошились, собирая рюкзаки, и не спешили выходить из класса.

– Ой, я даже рада, что он от нас перейдёт, – вдруг сказала Света. – А то у меня уже больше модных вещей не осталось. А с немодной мной он бы дружить не стал.

– Молодец, что Сашу защитил, – подсела к Пете Лиля. – Как это ты его раскусил? А мы даже не поняли, что он над нами смеялся.

Петя пожал плечами. Он так привык молчать, что говорить лишний раз не хотелось. Но тут он вспомнил один вопрос, который хотел задать, и выбежал в рекреацию. Учительницу он догнал в конце коридора.

– Мария Валерьевна, – слегка запыхавшись, произнёс он. – А кто вам рассказал, что я молчу и со мной надо поговорить?

– А почему ты думаешь, что мне кто-то сказал? Может, я сама заметила.

– Нет, – уверенно заявил Петя. – Я же давно молчу, вы меня за это время несколько раз к доске вызывали и по домашнему заданию спрашивали.

Учительница грустно покачала головой. Видно было, что ей немножко стыдно за свою невнимательность.

– Это Саша? – предположил Петя. – Или Аня? Или, может, Катя с Олей?

– Не-ет, не они. Это… Лёша Курочкин. Сказал, что в классе творится что-то странное, плохие вибрации и что Сашино возвращение под угрозой, а твой голос перестал звучать. Он же музыкант, тонко чувствует такие вещи. К тому же он вместе с Сашей вас искал тогда на квесте – и теперь считает себя за вас ответственным.

– Ничего себе! – удивился Петя.

– Да, настоящий Маленький принц, – кивнула Мария Валерьевна и зашла в учительскую.

– Вот тебе и Курочкин, – развёл руками Петя, но сразу же обрадовался.

Если человек чувствует плохие вибрации, то его никакие модные тренды не обманут. А значит, четвёртому «А» классу ничего не угрожает.

План по спасению мира

– А у вас какие планы на каникулы? – спросила Мария Валерьевна, когда Саша с Петей отнесли последние коробки с мелками и карандашами в кладовку и вернулись за своими рюкзаками.

– Ни-ка-ких, – по слогам произнёс Саша. – Мама уедет на гастроли, папа – в командировку, а я с бабушкой останусь.

– У тебя есть бабушка? – для Пети это была новость.

– Конечно. У меня их даже две, одна, правда, далеко, на севере. А вот вторая из Ярославля приедет.

– А чего она тебя к себе не заберёт, в Ярославль?

– Я не хочу. Осенью у неё в деревне не очень весело.

– Ты настоящий городской житель, – улыбнулась учительница и повернулась к Пете. – А ты, Петя, куда-нибудь едешь?

– Не-а, все каникулы буду дома. Маме работать надо, а папа только к Новому году приедет. Мама обещала сводить в зоопарк и в Музей транспорта, но это всего два дня, а остальные придётся самому развлекаться.

– Я тебя к себе приглашу, будем бабушкины пироги есть, – рассмеялся Саша. – Она приезжает и сразу начинает их печь. Большие такие, с яблоками, с капустой… и ещё с клюквой.

– Откуда она клюкву берёт? – удивился Петя. – В магазине вроде клюква не продаётся.

– С собой привозит. Ещё домашние яйца, яблоки и масло из-под коровы. Так и говорит: «Вот масло настоящее, из-под коровы».

Петя задумался, потом нерешительно спросил:

– Как это? Масло же делают из молока. Оно под коровой хранится, что ли?

Тут Мария Валерьевна не выдержала и рассмеялась:

– Это иносказательно. «Из-под коровы» – значит свежее, только что приготовленное, а не пролежавшее в магазине долгое время.

– А-а, – с облегчением кивнул Петя, уже прикидывавший, как бы вежливо отказаться от такого странного масла. – Надо будет зайти попробовать.

– Давай, она уже в понедельник приедет.

Мальчики взяли рюкзаки и попрощались с учительницей.

– Надеюсь, вы хорошо отдохнёте, – сказала им на прощание Мария Валерьевна.

– И вы, – воспитанно ответил Петя. – Куда-нибудь поедете?

– На дачу. Будем париться в бане и много спать.

– Тебя сегодня кто забирает? – как бы между прочим спросил Петя Сашу, когда друзья оделись и вышли из раздевалки.

– Никто. Мама договорилась, что я теперь сам буду домой ходить, – небрежно выдал тот.

– И меня никто: мама разрешила самому идти, – Петя даже расстроился. – Эх, я думал, сюрприз будет.

– Да ну его, сюрприз этот.