Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

class="p1">Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч.  Сумма, за которую можно купить квартиру в Итэвоне. Сумма, которая раздавила бы того мальчишку, как букашку под каблуком Louboutin.

Уголок её губ дрогнул.  Впервые за весь день она почувствовала не злобу, а нечто иное — дикое, почти иррациональное желание.  «Вот он, ответ. Не безупречная покорность Chanel, а яростный, разрушительный крой Balenciaga. Если они хотят бунта… они его получат».

— Примерю, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучали не холодные нотки, а сдавленная страсть.

Она вошла в примерочную и сняла своё безупречное платье от Hermès — ткань, сотканную из компромиссов и дипломатии. Сбросила его с себя, как старую кожу, как маску, которую носила слишком долго.

Надевая кожаный бунт от Balenciaga, она чувствовала, как новая, чужая энергия наполняет её. В зеркале отражалась не оскорблённая матрона, не жена, которой указали место, — а опасная, почти хищная женщина с безумным блеском в глазах. Платье сидело на ней как влитое, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию невысказанного гнева.

Оно стоило целое состояние, но в этот момент оно казалось ей единственно адекватной реакцией на весь этот абсурд.  Это был не просто шопинг.  Это был акт агрессии, облачённый в кожу и застёгнутый на молнию, за восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон.

РОКОВАЯ «АНТИГОНА»

Она стояла перед зеркалом, застыв в кожаном воплощении своего гнева. Платье сидело безупречно, каждый асимметричный изгиб кричал о вызове, который она собиралась бросить всему миру. Но внезапно её взгляд упал на собственную шею, на участок кожи, проглядывающий через дерзкий вырез.

И этого оказалось достаточно.  Мысль ударила, как током.  Для такого платья, для такого бунта, требовалось соответствующее оружие. Не просто нижнее бельё, а тайный клинок, выкованный из шёлка и кружева. Тот, что носят не для войны, а для дуэли.

И тогда она вспомнила.

«Антигона».

Тот самый гарнитур из последней коллекции La Perla, который она видела на прошлой неделе. Тот, от вызывающей откровенности которого у неё тогда похолодели кончики пальцев. Чёрное кружево, почти невесомое, но такое плотное по своему символизму, граничащее с бесстыдством. Он был создан не для того, чтобы его скрывали, а для того, чтобы его обнажали — намёком на ту силу, что таится под слоями шёлка и социальных условностей.

Тогда, неделю назад, она с холодной усмешкой отвернулась от него, сочтя слишком вульгарным для себя.  Сейчас же, глядя на своё отражение в платье‑протесте, она поняла: вульгарность — это привилегия тех, кому нечего доказывать. А бесстыдство — оружие тех, кого довели до края.

— Я беру его, — её голос прозвучал хрипло, разрезая тишину примерочной. Она имела в виду не только платье.

Не снимая кожаный бунт с плеч, она вышла к консультанту, который почтительно ждал снаружи.

— Я беру это платье. И отправьте мои вещи в особняк.

Консультант, не моргнув глазом, лишь кивнул и скрылся, чтобы выполнить поручение.

Пак Ми‑ран снова осталась наедине со своим отражением. Её образ был почти готов. Под кожей, ставшей новой оболочкой, должен был скрываться последний, сокровенный слой — тот самый шёлковый вызов. Её манифест был наполовину написан. Оставалось вписать в него решающий мотив.

Два бунта — явный и скрытый.

Один — для мира, чтобы его шокировать.

Другой — для себя самой, чтобы доказать, что она всё ещё способна на безумство, что её дух не сломлен указами мужа и появлением какого‑то мальчишки.

Уголки её губ дрогнули в первом за этот день настоящем, безжалостном подобии улыбки.  Пусть Чон‑хо и тот фигляр готовятся. Война только началась, и её первым оружием станет бельё за несколько миллионов вон и платье стоимостью с квартиру. Это была её декларация о намерениях, застёгнутая на молнию.

СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Пак Ми‑ран вошла в отдел La Perla, ощущая себя закованной в свою новую кожаную броню образа бунтарки. Её походка была твёрдой, взгляд — прямым и решительным. Она подошла к консультанту, уже мысленно примеряя тот самый, последний элемент своего бунта.

— Гарнитур «Антигона», — произнесла она, сделав едва заметную паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. — Мой размер.

Продавец-консультант, улыбнувшись, поклонилась:  — Одну минуту, самоним, сейчас узнаю наличие.

Ми‑ран слегка недоумевала. «Узнает наличие? Неужели в Сеуле нашлась ещё одна безумица, решившаяся на подобный вызов?» — промелькнуло у неё в голове. Ведь сама она отважилась на этот шаг лишь под давлением вопиющих обстоятельств.

Она вопросительно повернулась вслед ушедшему консультанту, и её взгляд скользнул по залу. У дальней примерочной кабинки она увидела его.

Молодой человек, прислонившись к стене, с видом изысканной скуки ожидал кого‑то. «Как элегантно одет…» — мысленно оценила Ми‑ран. — «Tom Ford, ручная работа. И ему определённо идёт эта стрижка. Выглядит как наследник европейского аристократического рода».

Её взгляд задержался на его очках — матовая чёрная оправа Jacques Marie Mage, редкая и дорогая модель, которую носят те, кто считает Cartier слишком массовым.

Сегодня вселенная явно шла ей навстречу — встретить такого красавца после её демарша было как лайм к текиле, приятный бонус к бунту на сотню миллионов вон.

— Простите, госпожа Пак, — голос девушки консультанта вернул её к реальности. — Но «Антигону», к моему сожалению, уже купили.

Хрустальная сфера её мечты, что ещё минуту назад искрилась над головой, издала первый надтреснутый звук. Раздражение, едва притуплённое шопингом, снова зашевелилось внутри.

Ми‑ран чуть приподняла подбородок:  — Кто?

Ответа не последовало — только вежливое:  — Коллекция лимитирована, если хотите попробую уточнить наличие в других бутиках.

Размышляя, как ей поступить, Ми‑ран рассеянно продолжала следить за обаятельным юношей. Он, судя по всему, не замечал её нескромного внимания. Его взгляд, скрытый за затемнёнными стёклами Jacques Marie Mage, был прикован к шторе примерочной кабинки, где, видимо, находилась его спутница.

И тут шторка взметнулась в сторону с таким неистовством, будто пыталась сорвать крепления. Из кабинки вылетела Пак Со‑юн. Её щёки горели румянцем, в глазах плескалась смесь ярости и смущения.

В одной руке она сжимала тот самый изящный пакет La Perla.

— Я готова. Пойдём, — бросила она через плечо, не глядя на молодого человека, и торопливо направилась к выходу из отдела, словно спасаясь бегством.

Юноша, «отлипнув» от стены, медленно последовал за ней. Его движения оставались поразительно ленивыми и грациозными.

Сам дьявол не смог бы разобраться в той мешанине мыслей, вопросов и эмоций, что охватили Ми‑ран. Досада от того, что «Антигону» купили, смешалась с любопытством к элегантному незнакомцу. А ещё — с странной тревогой. Почему её дочь выглядит такой… потрясённой?

— Со‑юн‑а… — имя дочери сорвалось с её губ непроизвольно, когда их траектории наконец пересеклись у выхода.

Две красивые женщины —