Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Замечательно! Замечательно! – громко говорил Свиридов, любуясь и хлопая ладонью по одному из установленных столбов по завершении дела. – Вернётся Иван Фёдорович, ух, как удивится, обрисует отвод надлежащим образом, а там и заявку оформит.

– Куда более Сибиряков удивится, возрадуется, – заметил Парамонов.

– Прав ты, Кирилл, кто ж спорить станет, возрадуется. – И опять стал восторгаться находкой:

– Я знал, знал, в притоках Догалдына и Аканака должно быть золото! Оно и есть, да какое!..

Свиридов в эти минуты выглядел словно ребёнок, которому внезапно подарили что-то необычное и в то же время весьма желанное.

– А Новицкий тоже прибудет? – поинтересовался Парамонов.

– Не знаю, вряд ли. После такой находки, что застолблены, Сибиряков справит ему должность, думаю, знатную. В гору пойдёт Новицкий!

– Да-а, – протянул Федусов, – это так, воистину так.

Сентябрь, прохладно, но в зимовьях находиться не хочется – ещё назимуемся, а главное – нет ни одной мелкой кусачей твари – ни мошки, ни комаров, закончилось их время, – рассуждали становые.

За ужином сидели все четверо у костра, пили чай, говорили о том, что пережито с начала похода от Олёкминска до речки Бодайбо, о найденном золоте на Накатами, о предстоящей зиме, слава богу, врасплох не застанет. Натрудились все, теперь душа просила отдыха, он впереди – зима длинная.

Новую тему разговора завёл Парамонов:

– Вот вы, Степан Ильич, учёный…

– Да какой я учёный, просто рядовой геолог, – перебил, улыбаясь, Свиридов.

– Всё одно высокой грамоте обучены, начитаны. Так скажите, был ли Всемирный потоп али враки, сплетни? А ежели был потоп, как всё возвернулось?

– Сложный вопрос. – Свиридов улыбнулся (надо же в чём любопытство проявляет). Отхлебнул несколько глотков чаю из кружки и принялся пояснять: – В Библии ответ даётся. Не читали разве?

– Нет, на то грамоте не обучены, по бумаге-то пишем вкривь и вкось, спотыкаясь, какую следом букву выводить, а вы про книги.

– В шестисотый год жизни Ноя, а это человек без грехов, с наичестнейшей душой, за что весьма слыл любимым Богом, оный Ноя учил, мол, строй большой ковчег и чтоб на плаву способен был держаться крепко, непотопляемо. Посадишь на него своих домочадцев, дам тебе каждой твари по паре, имел в виду разных разнополых птиц и животных, их тоже погрузишь на ковчег, запасись пропитанием надолго и жди. А ждать долго не придётся, случится непредвиденное затопление окружающего мира, все грешники уйдут вне бытие, сметёт вода всё живое. Так Ной и поступил – сделал, как велел Господь. Открыл Бог небесные окна, и полил ливень ужасной силы, лил сорок суток непрестанно, затопила вода всю Землю, погибло всё, что росло, дышало и двигалось. Ноевский ковчег же оставался на плаву, цел и невредим. А ливень не смолкал сто пятьдесят суток, продолжая поднимать уровень воды и без того сверх меры. Вспомнил Бог о ковчеге и остановил проливные потоки. Когда вода спала, земля оголилась, ковчег осел на склоне горы, Ной и его семейство и все твари остались живы. После этого жизнь восстанавливалась по-новому – плодились, сызнова заполняя Землю.

– Неуж и вправду так? – встрял Крапивин.

– Вполне возможно, и была такая катастрофа. Тому косвенные подтверждения – в большинстве стран земного шара ходят мифы и легенды о грандиозном потоке.

– И всё же, истинная ли правда? – не отступал Крапивин.

Свиридов улыбнулся.

– Чего меня пытать. Учёные мира не могут найти ответа, бьются не одно столетие, а вразумительно сказать, где правда, а где ложь, не получается. Сопоставляя что-либо, самому многое непонятно.

Поднялся, выплеснул из кружки остатки чая с заваркой и объявил:

– На этом, мужики, всё, довольно разговоров, на покой пора, завтра вновь рано подниматься. А байки зимой будем сказывать.

Костёр догорал, и нет надобности поддерживать огонь, поисковиков ждали нары в зимовье и крепкий сон.

Месяц пролетел в заботах и ждали зиму.

И она пришла, пришла неожиданно. Октябрьской ночью выпал снег, днём он уже не растаял и не было предпосылок к его исчезновению. Сопки, покрытые снегом с полмесяца назад, ранним утром выглядели серо-голубыми, а днём ослепительно блестели на солнце, ели и сосны приняли на свои игольчатые лапы тоже снег, от тяжести ветки пригнулись, снежинки сверкали и перемигивались, словно изумруд. Панорама удивительно сказочная. Всякое время года имеет свою привлекательность, успевай наслаждаться.

В зимовье тепло, печь привлекает себя потрескиванием поленьев.

Сидя на скамьях у стола, зимовщики обедали, вели разговоры. В котелке оленина (забили зверя намедни), она в подсоленном бульоне, с аппетитным парком, рядом чайник, но до него пока очередь не дошла, все работали ложками, употребляя наваристый бульон в прикуску с мясом. Оно нежное, можно кусать губами.

– Разве поешь бывало такое в нашей деревне, где там, картошка, крупа, коврига хлеба, если разжился – вода или квас, и то не у всех, – вздохнул Парамонов.

– Кто богат, и сало на столе имели, молоко пили, в моей избе ни того, ни другого не было, – подхватил Крапивин.

– Про то я промолчу, тоже не видел сызмальства. – Федусов мельком, без злобы, но с укором или завистью, глянул на Свиридова, мол, а он-то как, поди в сытости рос, потому и учение принял, в уважаемые люди выдался, средь господ дружбу водит.

Свиридов успел поймать взгляд Федусова. И в этом взгляде он уловил и даже отчётливо понял, о чём сейчас думает Федусов.

И в самом деле, Илья молчком размышлял: «Мы, простецкие деревенские мужики, из-за бедности судьба забросила нас на олёкминсие прииски, гнала нас жажда заработать денег, притушить нищету. А получалось, работали, а денег от добытого золота не видели, все уходили к хозяевам приисков, на пропитание и одёжку, держались на подачках, сводили концы с концами, а оттого и ни у одного из нас в карманах не водились рубли, кого там, редкий случай звенели гроши. Сижу здесь, пузо набиваю, радуюсь – сыт, и всю зиму так будет, а семья в нужде, впроголодь. Да разве ж это жизнь? А вот Новицкий, Карпухин и супротив сидящий Свиридов-то да, у них жизнь – и жёны, и дети сыты, одежда и обувь справная, заботы иные и к учениям своих чад определят. Что им до нас, простого крестьянства? Боже милостивый, да когда это наладится, и наладится ли?.. Кто знает, может, найденное ныне золото поправит наши страдания, может смилуется Сибиряков, сдержит своё слово купеческое, или всем этим купцам веры нет?..»

– Что ж вы, мужики, о былом толкуете, что было быльём поросло, впереди у вас другая, совсем другая жизнь, и семейства иначе заживут. Сибиряков отвалит вам за службу исправно, в обиде не оставит, не тот он человек,