Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Да, и обуть надо. Многие разуты и раздеты. Их брали прямо на улицах, на вокзалах, на узловых станциях. В чём шли, ехали, в том и забрали. В чём же они ходить будут? У нас север, а не юг! Кругом тайга.

Товарищ Перепелицын отошёл к окну, обдумывая ответ Цепкову. Приподняв маркизу из плотной ткани, долго всматривался в пыльную улицу. Голые деревья, никакой зелени. Сегодня хороший день, солнечный, как летом. На календаре май месяц, а жара, как в июле.

— Я в курсе, что у нас не юга, — желчно сказал товарищ Перепелицын, — и я в курсе, что у нас север! Но я не позволю тратить народные средства на социально-вредный элемент. Не для того его везут к нам, чтобы мы здесь их обували-одевали и нянчились с ним! Партия и правительство избавляются от спецконтингента в центре, а мы тут разводим турусы на колёсах. Да, мы должны выполнить постановление партии и правительства и выделить средства на одежду, но такую одежду, чтобы уголовный элемент мёрз в этой одежде. Не для того партия и правительство отправляет деклассированных к нам, чтобы мы их наряжали на народные деньги. А вы, товарищ Цепков, сделайте так, чтобы они и одеты были, но и без излишеств, чтобы голод и холод подгоняли их в работе, а не нежили. Партия и правительство присылает их, чтобы спецконтингент работал на пользу советского народа, и вы должны помнить это, товарищ Цепков!

— Что ж, по-вашему, получается, товарищ Перепелицын, что я их заморить должен!

— Заморить не заморить, но и на поводу у них не идти. Выполняйте поручение окружкома, товарищ Цепков!

Уже на улице комендант понял, что спецодежду ему не выдадут. Сибторг и Рыбтрест не наделены полномочиями, чтобы выдавать казённое имущество под честное слово коменданта. Они могут выполнить указание секретаря райкома, но оно должно быть письменное, заверенное гербовой печатью.

— Товарищ комендант, подождите!

Цепков оглянулся. Из райкома выскочил шустрый парнишка, помощник секретаря райкома.

— Вам телеграмма, распишитесь!

Цепков прочитал шифрограмму и похолодел. Баржи остановились между рекой Паней и Верх-Вартовской пристанью. Колубаев придержал ход и ждёт дальнейших указаний. Комендант Цепков бросился к катеру. Вскоре моторка вспенила полноводные обские просторы. Цепков спешил навстречу каравану.

Часть четвертая

Голодный остров

Глава первая

Колубаев не спешил выводить людей на остров, что-то останавливало его. Назино — необитаемый, заросший буреломом, совершенно дикий остров, названный по наименованию посёлка Назино. В этот день, несмотря на хорошую и ясную погоду, остров выглядел негостеприимно. Колубаев чертыхнулся и посмотрел на Цепкова.

— Выводи! — Тот взмахнул рукой, как маршальским жезлом. — Пусть пасутся!

— Да куда же…. Тут даже шалаш не построишь, не то, что барак.

Цепков усмехнулся. Он-то понимает, что к чему. Товарищ Перепелицын доходчиво объяснил политику партии и правительства, этих людей отправили не в санаторий, а в ссылку, в спецпоселения, значит, было за что ссылать. Пусть терпят. Колубаев прошёлся по песчаному берегу и остановился. Через несколько шагов начинались густые заросли кустарника, за ним высился девственный лес, а справа зияло непролазное болото. За спиной ядрёно матерился Цепков. Колубаев поморщился, сплюнул, подумал о том, что его уже ждут в Александровском Торгсине, и тоже взмахнул рукой.

Выгрузка спецпереселенцев началась. Сначала стали выносить умерших. Весёлый майский денёк выдался на редкость погожим. На чистом и прозрачном небе сияло ослепительное солнце. Те, кто вышел из трюмов первым, ослепли от дневного света, умершие скользили и выпадали из ослабевших рук. Их складывали на песке перед кустарником. Колубаев принялся считать, сбился, сплюнул и махнул рукой, мол, потом сосчитаем. Цепков раздражённо посматривал на карманные часы, крутил цепочку, засовывал её в нагрудный карман гимнастёрки, снова вытаскивал, видимо, куда-то спешил. После умерших стали выгружать мужчин. Некоторые бросились в воду, спеша смыть с себя накопившийся слой пота и грязи. Свалка у трапов превратилась в кутерьму. Кто-то кричал, кто-то рассматривал трупы, кто-то купался, громко фыркая. Последним выкатился Мизгирь, обороняемый со всех сторон бессменной свитой. Группа верховодов бросилась к начальству, интуитивно выбрав Цепкова. Уголовники поняли, что перешли из одних рук в другие, и, вероятнее всего, эти другие руки будут более хваткими. Цепков хмуро взглянул на Мизгиря, измерил его взглядом и молча кивнул, мол, сойдёмся.

После выгрузки мужской половины переселенцев принялись за женскую. Сразу стало понятно, что женщин больше, чем мужчин, и гораздо больше, чем указано в отчётах. Цепков пытался сверить бумажки, что-то сравнивал, но понял, что бесполезно, и стал ждать окончания выгрузки. Женщины сходили с трапа смелее, чем мужчины, многие бросились в реку, смывая налипшую за месяц грязь. Цепков махнул рукой и два охранника сбросили с подошедшего паузка мешки с мукой. Дальше началось нечто невообразимое. Люди, забыв обо всём, бросились к мешкам и, разрывая узлы зубами и ногтями, совали в рот муку, при этом задыхались и сгибались в удушье. Кашель, чиханье, крики, стоны и мольбы наполнили прежде необитаемый остров. На крики слетелись птицы и тоже устроили дикий грай. Цепков схватился за голову. Охранники выстрелили в воздух, но никто не услышал выстрелов. Люди задыхались от удушья, заглушая птичий гомон кашлем и криком.

В это время зашевелились умершие. Цепков оцепенел. Он видел, как охранники пересчитывали умерших и складывали их штабелями. Все они были мертвы, о чём лекпом составил акт, мол, спецпереселенцы в количестве семидесяти восьми человек умерли от поноса. И вдруг умершие ожили. Трупы поднимали головы и прислушивались к шуму, стараясь понять, где они находятся, на том или этом свете. Некоторые догадались, что всё-таки на этом, и стали приподниматься. Цепкова затошнило, а Колубаев прыгнул на трап и скрылся на катере. Там он приложился к фляжке и одним махом влил в себя почти пол-литра чистого спирта. Затем отёр усы и долго тряс головой, стараясь забыть страшное зрелище. Прибежавший матрос вылил на Колубаева ведро воды, и только после этого помощник коменданта пришёл в себя.

А на берегу, у мешков с мукой, тем временем продолжалась свалка. Люди бились до смерти, сражаясь за пригоршню муки. Так как ни у кого не было ни чашки, ни кружки, то муку цепляли руками, хватали ртом, рассыпали в воздухе, а те, кто успел схватить в обе руки, бежали к реке, чтобы смочить сухой порошок. Мука в реке растекалась мутной слизью. Колубаев смотрел на людскую свалку с катера, спуститься вниз он не мог по причине сильного