Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта

работы, которую другие не стали бы делать, и сослался на людей вроде своего помощника‐мусорщика. Каннер предложил: вместо того, чтобы говорить, будто часть населения не приспособлена к нормальной жизни, мы должны постараться это исправить. Он также задал вопрос, должны ли американские психиатры действительно «брать пример с нацистского гестапо». Оба участника дебатов понимали программы смерти, происходившие в Германии. Немецкий друг, поделился Каннер, рассказал ему о программах эвтаназии и оценил количество мертвых в удивительно точные 100 000 человек.

«Я считаю цифру завышенной», – говорит Каннер, утверждая, что жертвы, конечно, исчисляются в тысячах, и это плохо. Он также заметил, что выражение Кеннеди об «освобождении от агонии жизни» неприятно перекликается с формулировками типовых писем‐соболезнований, которые пункты «Т-4» отправляли семьям убитых.

Редакционная статья журнала в основном поддерживала Кеннеди Кеннеди и беспокоилась, что семьи могут сопротивляться убийству из‐за чувства «болезненной привязанности» к своим детям. Кеннеди и журнал говорят, что «разрешающее законодательство» и четкий процесс исключат «произвольный закон», управляющий программами смерти в Германии. Немецкая эвтаназия кажется журналу и Кеннеди изначально хорошей, но плохо исполненной идеей, и, возможно, не предназначенной для применения ко взрослым. Никто в этом споре не говорит, что предавать смерти невинных людей неэтично.

Я задаюсь вопросом, чувствовал ли Каннер, который кажется моральным, что даже выдвижение этического аргумента просто не пройдет. В то время The American Journal of Psychiatry считался самым выдающимся психиатрическим изданием в стране.

В 1999 году три этика из Пенсильванского университета опубликовали статью под названием «Что аморального в евгенике?» Магнус, Каплан и Макги утверждают, что, хотя евгеника имела плохую историю, генетические манипуляции для создания «желательных» черт у детей являются как моральными, так и естественными. При условии отсутствия принуждения, пары и индивидуумы должны быть свободны в выборе «улучшить потенциал своего потомства». Авторы перечисляют физическую силу, ловкость, математические способности и хорошее зрение как примеры того, что родители могли бы пожелать. Но они не исключают никаких выборов, кроме тех, которые напрямую вредят ребенку. Родители «могут захотеть ребенка с тем или иным цветом волос или определенного пола», пишут они. Могут пожелать, чтобы у ребенка были веснушки, даже определенный их рисунок.

Под заголовком «Субъективность совершенства» те трое утверждают, что, поскольку родители прививают детям «религиозные ценности, хобби и обычаи, какие считают нужными, было бы трудно отвергнуть как нечто чрезмерно субъективное, когда дело доходит до выбора генетического наследия для их ребенка».

Правда в том, что худшее из американской евгеники не исчезло само по себе. Не было группового консенсуса, что газовые камеры – аморальная программа убийства. Эти идеи умерли в руинах нацизма. И в итоге факт существования лагерей – кадры освобождений, пережитые травмы и свидетельства войск – был неопровержим. Для людей, которые не сделали ничего плохого, больше не было «гуманной газовой камеры». После войны не было евгенических конгрессов, и этот факт мало связан с личными моральными пробуждениями.

Я боюсь проводить ложные параллели. Но не провести их, не найти связи я тоже боюсь. Подумайте о качествах, которые ваши родители попросили бы у генетика, чертах, которые вы в итоге не получили. Быть математически одаренным, спортсменом, быть музыкальным, понимать физику, соответствовать их представлениям о качествах кожи и черт лица. У меня есть подруга, которая сказала, что «не выдержала бы», если бы ее дочь не была похожа на нее. Действительно ли кто‐то попросил бы, чтобы его собственные черты оказались насильно отражены в их ребенке? Трое биоэтиков разрешили бы подобное. Уверяю вас, что по всем свидетельствам, в приватной обстановке медицинского кабинета, кто‐то уж точно изъявил бы такое желание.

И были бы вы тогда собой? Вопрос кажется глупым, но единственно возможный ответ – нет. Мы – сумма наших недостатков вместе с талантами. Мы делаем то, что делаем, потому что хороши в этом, но не так успешны во всем остальном. Я сомневаюсь, что те трое ведущих этиков справлялись бы со своей работой, если бы были улучшены в утробе – со всей их одержимостью профессиональным футболом, виртуозной игрой на скрипке, дифференциальными уравнениями и «правильными» чертами лица. Измененные, вы были бы каким‐то другим существом, а если оставить, как есть – обрывками ДНК.

Инструмент редактирования генов CRISPR, впервые созданный в 2009 году, сделал бы такие изменения полностью возможными. Он может стать нашей собственной евгенической пропастью с такими косвенными последствиями, которые никто не предвидит. Лично Лафлин не отправлял сотни людей на смерть в газовой камере, но он сделал так, что это произошло. Генетически измененные младенцы напоминают мне о цивилизации Кеннеди, которая идет по пути к «красоте». А еще они напоминают мне, что веснушки – это черта, присущая, пусть не всегда, но в основном именно белой коже.

Даже в разгар популярности евгеники и посвященных ей конференций, и вручению ученых степеней фанатикам из Миссури, изучающим лук, не существовало консенсуса о том, какие черты сохранять в людях, а какие устранять.

Лафлин в основном думал в терминах расы. Гальтон предпочитал интеллект, но имел странные теории о том, как его оценивать: он думал, что можно измерить интеллект, тестируя такие показатели, как время реакции на звук и силу хвата. Многие другие – вроде Маргарет Сэнгер, Герберта Уэллса и нобелевского лауреата Карреля – хотели, чтобы психически больных травили газом.

Фостер Кеннеди очень хотел устранить «имбецильных» детей, но в своих дебатах яростно защищает не только жизни, но и плодовитость пациентов с биполярным аффективным расстройством. Без них, предупреждает он, наша страна могла бы иметь одно или два более счастливых поколения, но затем погрузилась бы в население «посредственностей, способных толкать, но не прыгать». Слова Кеннеди звучат не просто тревожно – они полны искренней страсти. Он мог знать, что маниакально‐депрессивных больных нацисты чаще стерилизовали, чем отправляли на смерть.

Нет недостатка в людях с мнениями о том, кто еще должен существовать. И в этом заключается одно из многих трений. Думаю, Кеннеди знал и по‐настоящему сопереживал по крайней мере одному человеку с маниакально‐депрессивным расстройством. Гальтон гордился своим умом – полагаю, у него были отменные скорость реакции и сила хвата. Волос у него было очень мало – и этот физический признак он, к счастью, никогда не пытался увязать с интеллектом.

Фрэнсис Гальтон начал свою работу с «позитивной» евгеники. Тогда эта идея казалась разумной.

Глава 4

Сделать мир более человечным. Доротея Бук

На седьмое утро структура вселенной следовала тому же ритму прогрессирующего развития и порядка: единство/целостность – растяжение/расширение газов – притяжение и сжатие к более крупным единицам галактик