Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Так что давайте, батько, прощаться, вон уже по вагонам загоняют. – Никита крепко обнял отца, чувствуя, что видит его в последний раз, поклонился семейству Матвея, потом повернулся к Барковым: – Прощайте, Пантелей Кузьмич и вы, Евдокия Харитоновна. За Тайку и внучат не беспокойтесь, я их в обиду не дам.

Таисия, плача, с трудом оторвалась от матери. Конвоиры уже окриками загоняли всех в вагоны. Началась посадка. Вагоны подали товарные, но сейчас приспособленные для людей.

Никиту с семьей конвоиры оттеснили от родственников и, посадив на подводы, тут же отправили на пристань. Таисия беспомощно оглядывалась назад, пока подвода, на которой их увозили, не отъехала от вокзала. Она видела, как Никита, еле сдерживая себя, вцепился руками в край телеги, так что от напряжения побелели костяшки пальцев.

– Никитушка, что же теперь делать-то будем? – тихо спросила она, чтобы не услышали конвойные. – Дочек надо спасать.

– Полю-то они не тронут, мала еще, а вот за Настю страшно что-то.

Решение пришло неожиданно сразу обоим, как только они прибыли на пристань, где уже вовсю шла посадка на баржу таких же несчастных семей, сосланных в неизвестность. Люди обреченно поднимались по трапу, располагались с нехитрыми пожитками, которые им разрешили взять с собой, прямо на верхней палубе. Стояла сутолока и неразбериха, как при обычной посадке пассажиров.

Сойдя с подводы и оказавшись среди этой суматохи, Никита наклонился к Насте и тихо, но внушительно произнес:

– Слушай, дочка, меня внимательно. Ты уже большая и должна понимать, что мы едем незнамо куда и выживем ли мы там – неизвестно. Мы с матерью решили, что тебе лучше ехать не с нами, а с дядей Матюшей и дедушкой. А потом, как все утрясется, мы заберем тебя, – успокаивал ее Никита, видя растерянные глаза дочери. – Беги, доченька, назад на вокзал. Найди дядю Матюшу и скажи, что я послал тебя, объясни ему все.

Таисия, со слезами на глазах, быстро выбрала из пожиток какие-то Настины вещи, связала все это в узелок и подала дочери.

– Беги, Настенька, поживи пока с ними. Нельзя тебе с нами ехать. – Она обняла Настю, расцеловала ее заплаканное лицо и оттолкнула от себя. – Прощай, доченька, беги быстрей.

Страшно ей было отпускать дочку от себя, но еще страшней был взгляд начальника конвоя, когда он бесцеремонно разглядывал Настю, не скрывая своих намерений.

Когда Настя отбежала от своих, охранники в этой сумятице не обратили на нее внимания. Они в это время отошли от ссыльных и, о чем-то весело переговариваясь, стояли в стороне, не глядя на них. Настя в последний раз оглянулась на родителей и сестру, украдкой махнула им рукой и быстро пошла от пристани. Отойдя подальше, она побежала. Дорогу она запомнила, пока их везли на подводе.

Запыхавшись и еле дыша, Настя добежала до вокзала, но на перроне уже никого не было. Она, не таясь, подбежала к составу, где должен был находиться дядя Матвей с дедушкой Василем и дед с бабушкой Барковы. Но все вагоны уже были плотно закрыты. Настя побежала вдоль состава, задрав голову, чтобы хоть кого-то увидеть в маленьких окошках вагонов.

Пробежав вдоль всего состава, она так и не увидела ни одного знакомого лица, хотя из всех вагонных окон выглядывали люди. Настя в растерянности остановилась, не зная, что же делать дальше. Потом вновь побежала вдоль вагонов, но в это время состав дернулся, загремели вагоны, и поезд тихо тронулся с места. В отчаянии Настя заметалась по перрону. Она опять напряженно вглядывалась в окна уходящих вагонов, все еще надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо. Но поезд, набирая скорость, отходил все дальше от вокзала, вскоре последний вагон мелькнул перед ней, и наступила внезапная тишина…

– Эй, а эта чья осталась?! – услышала Настя окрик за спиной.

Не оглядываясь, она рванулась в сторону, кинулась со всех ног с вокзала, подальше от глаз охранников, привезших их сюда. Понимая, что она может и туда не успеть, Настя снова бегом, что было сил, помчалась на пристань. Задыхаясь, она добежала до Амура, но берег был пустынный, и только свежий ветер разносил по песку мусор, оставшийся после переселенцев. Без сил она опустилась на песок и расплакалась.

9

Долго сидела Настя на берегу в каком-то оцепенении, растерянная и испуганная от всего случившегося. Еще только вчера у нее был дом, где она родилась и выросла, мать, отец, сестра, и вдруг она осталась одна в незнакомом городе, где нет ни родственников, ни даже просто знакомых. Да и в городе-то она была всего несколько раз, когда отец брал ее с собой сдавать пушнину. Он получал тогда много денег, и они ходили по лавкам, по магазинам, покупали всем подарки, и было все весело, интересно. Настя с любопытством разглядывала большие красивые дома, людей, одетых не так, как у них, в деревне. Тогда ей город очень понравился. Сейчас же, оставшись совершенно одна в этом же городе, она испуганно сидела на берегу, не зная, что ей делать дальше, куда идти.

Уже стало смеркаться, и с Амура потянуло свежим ветерком. Настя поежилась от внезапно наступившей прохлады, поднялась с песка, отряхнулась, взяла свой узелок и, взойдя по трапу, ведущему от берега к улице, проходившей вдоль побережья, тихо пошла по ней. Хотелось есть, и, порывшись в узелке, она нашла там полкаравая хлеба. Отломив кусочек, стала жевать. Вкус домашнего хлеба напомнил ей о доме, которого больше нет у нее, об отце с матерью. Они-то думают, что она уехала с дядей Матюшей, значит, и искать ее сейчас никто не будет. От этого ей сделалось еще горше и обидней, слезы потекли из глаз, хоть она и крепилась, чтобы не расплакаться.

Так она шла по улицам, ела хлеб, отламывая его по маленькому кусочку и глотая вместе со слезами. Быстро темнело. Кое-где зажглись фонари, но все равно улицы были темные и страшные. Ноги сами привели ее на вокзал. Другой дороги в этом городе она и не знала. Освещенное здание вокзала как-то немного успокоило ее. В привокзальном сквере Настя нашла скамейку и присела на нее. Развернув узелок с вещами, нашла там вязанную кофту и надела ее на себя. Стало тепло и уютно. Привалившись спиной к скамейке, она, утомленная всем пережитым за день, крепко заснула.

Снилась ей мать, гремевшая ухватом в печи, от которой шел жар и вкусно пахло. Сестренка Поля все дергала ее за рукав и тянула играть, а она не хотела. «Отстань!» – закричала Настя и проснулась от собственного окрика.