Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

в окне Королевского дворца перед толпой и бунтующими солдатами. Именно на площади Синтагма с незапамятных времен афинский народ собирался в самые счастливые и в самые трагические моменты своей земной истории, чтобы восставать или праздновать, чтобы вместе отмечать великие радости или великие печали. По правую сторону, спиной ко дворцу Парламента, стоит отель Grande Bretagne. В этом роскошном отеле — монументальном здании XIX века, неоднократно перестраивавшемся, — останавливались многие знаменитые гости: от Генриха Шлимана до Константиноса Кавафиса. Позже, во время Второй мировой войны, здесь размещался штаб нацистской армии, которому впоследствии пришлось уступить место британскому штабу, так что в номерах останавливались сначала Генрих Гиммлер, а затем Уинстон Черчилль.

Площадь Синтагма, впечатляющее здание отеля Grande Bretagne

На левой стороне площади стоят многоэтажные здания, построенные в шестидесятые годы, когда Афины стали превращаться в мегаполис с населением более трех миллионов человек. Именно тогда на площади загорелась реклама авиакомпании Olympic Airways, которой управлял судовладелец Аристотель Онассис. Всё это отражало амбиции Греции, пытающейся вырваться из сельской отсталости и открыться для массового туризма. Британский писатель Патрик Ли Фермор в 1966 году так описывал преображение центра Афин:

Абсурдные небоскребы вырастают группами. […] Афиняне охвачены лихорадкой сноса и реконструкции. В улицах возникают бреши, как после бомбардировки, стены рушатся, в воздухе стоит пыль, как при осаде, а грохот пневматического молотка заменил уханье совы и стал новым лейтмотивом города. Ржавые вилы арматуры пронзают горизонт; среди обломков строятся новые отели, похожие на пасти орков. Афины стремительно меняются. Каждый раз, когда я приезжаю туда, я обнаруживаю, что несколько кафе, таверн, ресторанов и книжных магазинов, которые казались вечными, как пирамиды, исчезли, и по мере того, как исчезают ориентиры, я брожу по улицам, словно лиса, которой закрыли все входы в ее нору.

Фермор ездил в Грецию десятилетиями. Необыкновенный писатель-путешественник, он был также бесстрашным искателем приключений. Вошли в легенду его подвиги на Крите во время Второй мировой войны, когда он был сотрудником британской секретной службы. Вместе с горсткой партизан, переодетый в нацистскую полицейскую форму, он сумел похитить немецкого генерала Генриха Крайпе, возглавлявшего оккупационные войска острова. Верный Греции, Фермор остался в этой стране до самой смерти в 2011 году, в своем доме в Кардамили, на Пелопоннесе. Но в начале 1960-х он обескураженно мерил шагами площадь Синтагма, которую когда-то так хорошо знал:

Несколько лет назад, после шестимесячного отсутствия, я приехал из Пирея и отправился на угол площади Синтагма — площади Конституции, этой «агоры» современных Афин — с мыслью остановиться в своем старом пристанище, гостинице с причудливым названием New Angleterre. Это было обветшалое желтое здание времен османского правления в приятном неоклассическом стиле, украшенное фронтоном и колоннами. Перед ним собирались путешественники-викторианцы на лошадях для поездок в Сунион, Марафон и Дельфы. На балконе стояли потрескавшиеся гипсовые кариатиды, упрямо скрипел древний лифт, на потолке зала красовались фрески с кентаврами, а по затянутым паутиной коридорам тянулись трубы самой замысловатой формы. Но гостиницы больше не было, она исчезла, словно унесенная джиннами из восточной сказки, а на ее месте красовался блестящий бетонный куб.

Недоумение Фермора по поводу метаморфоз Афин вполне объяснимо. Даже на улице Эрму (Гермеса), которая открывается на противоположной от здания парламента стороне площади, старые неоклассические дома почти везде уступили место бетонным зданиям. Эрму — длинная прямая улица, проложенная в 1980-х годах немецкими градостроителями, которые пытались сделать планировку города более рациональной. Эта улица переполнена магазинами и бутиками, и не случайно названа в честь Гермеса, бога торговли. Однако, по крайней мере в этом случае, атмосфера улицы не сильно изменилась со времен короля Оттона. Уже в 1854 году Феликс Мейнар описал ее невыносимо хаотичное оживление: «Кто знает, может быть, и в Афинах прежних времен главной магистралью была столь же подлая улица, как эта, полная лавок сапожников, бакалейщиков и виноторговцев».

Вечно балансирующие между своим железобетонным настоящим и прошлым из полированного мрамора, между оживленностью балканской столицы и торжественной неподвижностью древней славы, Афины похожи на палимпсест — манускрипт, который неоднократно стирался и переписывался. Для нас это имя — синоним классической культуры. Говоря «Афины», мы думаем о божествах Олимпа, речах Перикла, История под ногами искусстве Фидия, философии Платона. Однако история города принадлежит не только древним грекам. Многие стороны жизни Афин невозможно понять, если не принимать во внимание, например, византийскую традицию или бурное переосмысление современной греческой идентичности после долгого османского господства, а может быть, и изобретение ее заново. Но Афины также были древнеримским городом: следы правления таких императоров, как Адриан, до сих пор заметны в городском ландшафте. В последующие века князья-крестоносцы и флорентийские герцоги, турецкие султаны и баварские архитекторы также оставили здесь более или менее заметные следы своего присутствия.

Улица Эрму (Гермеса) в 1920-е годы

Улица не случайно названа в честь древнегреческого бога торговли — она переполнена магазинами и бутиками. Фото Фредерика Буассонна.

Однако Афинам так и не удалось достичь гармоничного смешения различных стилей, стать тем архитектурным театром, который завораживает и поражает, например, гостей Рима По сравнению с другими городами они в некоторых отношениях остались верны себе, но в других — претерпели болезненные и травмирующие потрясения. Даже Парфенон, который вот уже 2500 лет смотрит на город с высоты Акрополя, неоднократно менял свой облик. Нам он видится торжественным и отстраненным в своей утонченной неподвижности. Гармония его дорических колонн всегда олицетворяла саму суть красоты. Путешественникам его очертания кажутся чистой абстракцией, воплощенной в камне, мечтой, ставшей реальностью. Скопированный и воспроизведенный бесчисленное количество раз, он, кажется, давно попал в лимб вечных икон, и его словно не касаются перипетии истории. Он лишь иллюстрация в альбоме, одна из картинок в нашем художественном арсенале, парящая в подвешенном измерении, не подверженная тяжести времени. «Вряд ли, — пишет историк искусства Эмилио Чекки в своих путевых записках Viaggio in Grecia, — нам удастся сказать о Парфеноне что-то большее, чем то, что он невыразим, как стакан воды, и прост, как „Отче Наш“».

Парфенон, каким мы его видим сейчас, — итог драматической и многострадальной истории. Бывший храм богини Афины был превращен сначала в христианскую церковь, а затем в исламскую мечеть. В 1687 году снаряд, выпущенный из мортиры венецианцами, осаждавшими город, навсегда изменил его профиль, обрушив и искалечив одну сторону здания. В 1801–1802 годах памятник лишился большинства своих скульптур: рабочие, нанятые лордом Элгином, откололи от него целые куски, которые были немедленно