Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

упакованы и отправлены в Лондон, где эти знаменитые мраморы до сих пор выставлены в Британском музее. Тем временем Акрополь превращался из святилища в военную крепость, из османской цитадели-касбы — в археологический памятник. Долгое время он был совсем не таким, каким предстает перед туристами сегодня. До 1842 года сквозь проломленную крышу Парфенона всё еще был виден купол турецкой мечети. До 1875 года средневековая башня, построенная при флорентийских герцогах (правивших в городе в течение почти целого столетия, с XIV по XIV век), высоко и гордо возвышалась над древними руинами.

Затем была уничтожена и эта страница Афин: были снесены мечеть и башня, а также многие византийские церкви. Баварцев[3], желавших вернуть Афинам их древнюю славу и утраченный классический облик, охватило настоящее исступление. Таким образом, в 1980-е годы город одновременно и совершил прыжок в будущее, и вернулся в далекое прошлое. Средневековые и османские Афины были стерты с лица земли под предлогом возрождения классических Афин. Но это были «классические Афины» в воображении иностранцев, немецких государственных служащих и архитекторов, еще недавно изучавших греческий язык в немецких гимназиях. В работу включились и археологи, которые хотели вернуть древний город к жизни даже ценой разрушения всего того, что скрывало его от глаз. Например, начиная с 1931 года целый район города, Врисаки, со всеми его домами, барами и тавернами, был снесен, чтобы на его месте вновь появились руины Агоры. Наши Афины, те Афины, которые мы видим сегодня, в общем, плод похожей истории — череда внезапного развития и быстрого упадка, яростного разрушения и фантастических реконструкций. Их история будто открывает перед нами множество почти пустых страниц. В тысячелетней истории города есть моменты затишья, возможно только кажущегося. Например, в конце оттоманской эпохи Афины предстают перед путешественниками как небольшая деревня, несравнимая с такой крупной столицей, как Константинополь, или с таким оживленным, многонациональным торговым городом, как Салоники. Город в то время был малонаселен и казался, скорее, ближневосточной деревней, где росли пальмы, а верблюды беспрепятственно вышагивали по пыльным улицам.

Овцы пасутся у подножия Акрополя. 1903.Фото Фредерика Буассонна

На самом деле, как мы увидим, представление об Афинах как о жалкой деревушке, бледной тени города былых времен относится к ретростереотипу, характерному для литературного жанра путешествий по Греции и широко распространенному уже в античности. Первые современные посетители часто бывали разочарованы, не найдя того, что изучали в книгах: куда делось великолепие времен Перикла, что стало со славой Фидия и Платона? В 1672 году, бродя по городу, французский монах-иезуит Жак-Поль Бабен заметил, что многие книги о путешествиях повествуют о красотах Рима, Константинополя или Иерусалима. Но никто никогда не описывал Афины. Причина ясна: «Улицы похожи на деревенские. Там, где раньше находились великолепные здания, славные трофеи, богатые храмы, теперь только узкие, немощеные улочки, лишенные какого-либо великолепия домишки, сложенные из обломков древних руин, и мраморные колонны, тут и там беспорядочно включенные в стены зданий. В этом оттоманском городе не осталось ничего от тех чудесных Афин, которые описывали Павсаний и другие античные авторы».

Русская танцовщица Елизавета «Лила» Никольска, звезда парижского кабаре «Фоли-Бержер», на фоне колонн Парфенона. 1929. Фотоархив Музея Бенаки, Афины

Фото Nelly'S (Элли Суюлдзоглу-Серайдари), беженки из Малой Азии, одной из первых гречанок-фотографов, добившихся международного признания.

И всё же, узрев издалека колонны Парфенона, Бабен не мог не растрогаться. Он понял, что слава «матери наук» — города, который «когда-то был предметом всеобщего восхищения», всё еще искрится в этих руинах. Задолго до неоклассического и романтического возрождения Древней Греции, задолго до филэллинистических увлечений[4], побудивших таких писателей, как лорд Байрон, рисковать своей жизнью за греков[5], отец Бабен почувствовал желание пройти по стопам Перикла, Сократа и Платона. Ведь миф об Афинах существовал всегда и никогда не угасал. Он зародился еще в античности, когда Перикл в знаменитой надгробной речи в честь героев, павших на поле брани, описанной Фукидидом, прославляет город как «школу всей Эллады». Он превозносит его демократический режим, но также подчеркивает страсть к искусствам, уважение к законам, тягу к развлечениям, характерные для его граждан. Перикл у Фукидида набросал идеальный портрет гармоничного и совершенного, богатого и процветающего полиса, где все живут свободно и счастливо. Мы, афиняне, говорит он, «развиваем нашу склонность к прекрасному без расточительности и предаемся наукам не в ущерб силе духа… Столь великими деяниями мы засвидетельствовали могущество нашего города на удивление современникам и потомкам. Чтобы прославить нас, не нужно ни Гомера, ни какого-либо другого певца…».

Две фразы из речи Перикла сегодня выбиты на фасаде здания парламента на площади Синтагма. Они обрамляют Памятник неизвестному солдату, на котором высечена фигура умирающего древнего воина-гоплита с мечом, всё еще зажатым в левой руке. Одна из фраз Фукидида: «Μία Κλίνη κενή φέρεται εστρωμένη των αφανών» («Пустое ложе, приготовленное для пропавших без вести, останков которых не могут отыскать для погребения») — говорит нам о том, что уже в V веке до новой эры город чествовал своих безымянных павших или пропавших без вести воинов. Во время торжественных церемоний выставлялось пустое ложе в память об афинянах, сгинувших на поле боя, чьи тела так и не были найдены. Вторая фраза из надгробной речи, более торжественная и патриотичная, гласит: «Ανδρών έπιφανών πασα γη τάφος» («Гробница доблестных — вся земля»). Памятник неизвестному солдату, построенный в 1930 году, вызывает в памяти классический идеал Афин времен Перикла, к которой часто обращается современная Греция. Восстанавливая отношения с давно забытым прошлым, она в то же время стремится обрести новую идентичность, отличную от византийской, османской или балканской.

Президентская гвардия — эвзоны у Памятника неизвестному солдату на площади Синтагма

Сегодня почетный караул у Памятника неизвестному солдату несет президентская гвардия эвзонов. Эвзоны, в своих плиссированных юбках — фустанеллах, белых шерстяных чулках и красных ботинках с помпонами («царухах»), уже стали частью греческого фольклора, а их изображения можно увидеть в сувенирных магазинах. Даже их название «эвзоны» (εύζωνες — «хорошо подпоясанные») отсылает к классическому миру и несет в себе отголоски древних гомеровских эпитетов. И всё же сами греки продолжают называть президентскую гвардию старым просторечным словом «цольяс», τσολιάς, заимствованным из турецкого языка и означающим что-то типа «оборванец» — уничижительный эпитет, которым османы в 1821 году обзывали восставших за свободу Греции.

Впрочем, идеализация Афин началась задолго до Перикла. В 480 году до новой