Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

что вопрос соотношения христианских и дохристианских элементов в народной картине мира и традиционном укладе с конца X века, то есть официальной даты принятия киевским великим князем Владимиром христианства по византийскому образцу, был и остается одной из самых интересных и всегда актуальных проблем истории русской культуры.

В зависимости от изученных или доступных материалов, а также, что уж скрывать, от личных пристрастий и политической конъюнктуры, авторы многочисленных работ на эту тему предлагают различные пути ответа на обозначенный вопрос. Не ставя перед собой задачу написания научного труда, попробуем только представить заинтересованным читателям черновой набросок, краткий очерк всей этой ситуации, чтобы они могли при желании самостоятельно разобраться с ней или сформировать представление о том, может ли она быть разрешена в принципе.

Любая этническая общность формирует ту или иную картину мира, которая складывается под влиянием множества внешних объективных факторов. Мы говорим сейчас не о картине мира отдельной личности, а о совокупном представлении, присущем значительной группе людей, которая сохраняется и передается по наследству. Часть факторов можно обозначить как природные, то есть связанные с условиями, в которых складывается или живет наша предполагаемая общность. Другая группа может быть отнесена к антропологическим и социальным, и здесь уже уместно говорить об уровне развития общества, имеющихся в нем классах и сословиях, а также о господствующих религиозных представлениях. До определенного времени научная картина мира отсутствует в принципе, поскольку отсутствует собственно наука как особый вид человеческой деятельности.

Так или иначе представление об окружающем мире у любого человека складывается с рождения, и не надо думать, будто бы в прошлом потребности в нем не существовало. Существовала, но точно так же, как известному литературному сыщику не требовалось для раскрытия преступлений знать, вращается ли Земля вокруг Солнца, представление было ограничено насущными нуждами и доступными средствами познания. Важно понимать, что славянская языковая общность только складывается тогда, когда в античной Греции «любомудры»-философы уже закладывают основы логики и естественно научного подхода, а до того момента, когда наши далекие предки смогут с ними познакомиться, а главное, понять, должно пройти еще множество веков. Это никоим образом не делает праславян и их потомков глупее древних греков, но они жили в других условиях, и необходимость в чем-либо подобном еще не возникала. А если нет необходимости, не возникает и потребность, а следовательно, идея. Земледелец и скотовод (как, кстати, подавляющая часть обычных греков, а не небольшой, хотя и яркой прослойки жителей полисов) едва ли особо нуждаются в сложных объяснениях.

Восточнославянская, в том числе русская народная традиция сформировала картину мира, в основе которой, как у всех народов прошлого, лежало дологическое мышление, которое также называют еще и мифологическим, поскольку в основе его лежит мифологическое восприятие окружающего.

Прародина славян. Художник Альфонс Муха

В нем, в отличие от привычных нам по школе или институту рассуждений, властвует образ. Поскольку люди еще не накопили достаточно количества объективных знаний, они описывают окружающее образами, знаками, которые превращаются в символы, связанные с действиями и волей сверхъестественных существ. Люди мыслят по аналогии, а не выполняя логические операции. «На символы переносятся свойства символизируемого в такой полноте, что символ не только становится объектом поклонения, но и наделяется силой, присущей тому, что он символизирует. Отсюда склонность приписывать некоторым вещам, символам par excellence, особую, магическую силу» (П. М. Бицилли, «Средневековая эстетика»). Что уж тогда говорить о «вещах» (читай: объектах) непонятных, недосягаемых. Миф не требует доказательств, он опирается на веру, которая предполагает, что описываемое истинно. При этом, поскольку наблюдателем и толкователем окружающего оказывается, естественно, человек, мифологический взгляд на мир предельно антропоцентричен и склонен к резкому разделению, поляризации наблюдаемого. Наиболее понятный пример: есть «свои», а есть «чужие», есть мы, люди, и все остальные, только похожие на нас, чью принадлежность к роду человеческому еще требуется установить. Подобные оппозиции присутствуют везде, начиная с разделения на мужчин и женщин.

Таким образом, древние представления о мире неотъемлемы от мифа, который является способом описания реальности, в которой пребывают люди. Миф объясняет ее, и порою за кажущейся простотой могут скрываться достаточно сложные и абстрактные понятия, пусть даже нам они не представляются соответствующими реальности.

Надо сказать, понято это исследователями мифологии и фольклора было далеко не сразу. Потребовалось накопить и осмыслить значительный объем знаний, чтобы появилось следующее понимание, которое блистательно охарактеризовал Е. М. Мелетинский («От мифа к литературе»): «Способствуя порождению впоследствии других культурных форм, миф продолжает хранить известную ценность, разумеется, чуждую научному знанию. Миф пытается разрешить некоторые проблемы, которые практически находятся вне науки. Это метафизические проблемы по поводу рождения и смерти и человеческой судьбы. Миф исключает необъяснимые события и неразрешимые коллизии. То, что менее ясно, миф пытается интерпретировать с помощью того, что более ясно, более трудное – посредством более легкого. Цель гармонизации и регламентации доминирует над жаждой знания. Мифологический подход не оставляет места для колебаний, противоречий, сомнений, для методологического хаоса. Модель мира ориентирована аксиологическим, ценностным образом. Миф объясняет мир так, чтобы универсальная гармония не была поколеблена. Миф не ограничивается персональной психологией. Его модель мира охватывает все необходимые элементы природы и культуры. Миф интересуется местом человека в природе и культуре, его социальной ролью».

Теперь, наконец, сформировав некоторое представление о мифе вообще, вспомним о том, с чего мы начали, а именно о проблеме изучения соотношения языческого и христианского в древнерусской картине мира.

Это один из самых сложных и спорных вопросов истории нашей культуры. Как составить достоверное представление о дохристианских верованиях славян, чтобы потом сравнивать их с пришедшим из Византии православием? Выискивать сходства и различия? В первую очередь мы сталкиваемся с проблемой информации, источников. Их удручающе мало, недостаточно для составления объективной картины. Свидетельства современников в трактатах, письмах, хрониках и т. д. написаны не людьми, которые предварительно старательно собирали информацию, изучали общество изнутри, а исповедовали другую веру и не считали необходимым подробно разбираться в языческих воззрениях «диких народов». Вполне очевидно, что сообщения эти не беспристрастны и по определению не могут быть достаточно полными.

Несомненно, можно пытаться восполнить пробелы, сравнивая с сохранившимися сведениями о представлениях народов-соседей и народов-родственников. Но во всех случаях это будут только допущения и предположения, а не доказательные факты. Общность происхождения далеко не обязательно указывает на общность дальнейшего развития и тем более понимания единых некогда представлений. Так, родство античной и индийской мифологии далеко не всегда очевидно и заметно. А как быть в ситуации, когда в огромном причудливом полотне с хитросплетенным узором не просто зияют дыры – не хватает большей