Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

"Разведка", - подумала она. - "Сначала нюх, потом зубы".

Человеческому уху, может, и не слышно было бы, но она различала: один голос - низкий, хриплый, знакомый; другой - моложе, резче, с той самой заносчивой нотой, от которой у неё всегда с детства чесались кулаки. Братья. Конечно.

Она осторожно приподнялась на локтях. Милаш, свернувшийся рядом, продолжал спать - рот приоткрыт, волосы на лбу торчат, один кулак сжался, другой лежит раскрытой ладонью, будто он и во сне готов что-то кому-то показывать.

"Спи", - невольно мягко подумала она. - "Этот вой не для тебя".

У колодца первый волк подошёл почти бесшумно. Тёмная тень, низкий силуэт, блеск глаз в просвете между двумя хатами. Он шёл уверенно - не в первый раз раздвигал чужие заборы плечом. Нос часто дрожал: здесь пахло людьми, хлебом, молоком, детским потом… и ещё чем-то знакомым, но странно размазанным.

Запахом сбежавшей волчицы. Сбитым, притёртым ведьминым отваром, но всё равно - не до конца.

Волк сунул морду ближе к колодцу, втянул воздух, потянулся лапой вперёд.

И в этот момент мир для него… провернулся.

Не больно. Не словно в него ударили. Скорее, как будто кто-то резко развернул тропу на девяносто градусов, а он даже не заметил, как перешагнул. Земля под лапой сменилась - вместо утоптанной глины подушечки мягко провалились в влажный мох, запах дерева поменялся на сырой туман.

Волк резко отпрянул, оскалился. Перед глазами мелькнула не деревенская улица, а заросший осокой берег. Колодца не было. Вместо него - кочка, да уж очень похожий на колодезный журавль сухой сучковатый ствол.

Он зарычал, потряс головой, как будто пытаясь вытрясти иллюзию из глаз, сделал пару кругов - и сам не понял, как оказался метрах в двадцати от колодца, спиной к деревне.

- Пахнет… - выдохнул он себе под нос по-волчьи, - …но не там.

Второй разведчик у кузницы был осторожнее. Он уже чуял, что тянет болото, а не село, и потому крался, словно тень внутри тени. Подкрался к дверям, где ещё держался запах железа, горячего металла и… чего-то ещё. Гриба. Лешего.

- Она здесь, - шепнул он сам себе, вслушиваясь в каждую щель, - и он. Тот кого они поймали и собирались съесть..

Он потянулся лапой к порогу, чтобы обозначить - "ходил", - и тут лапа сама собой дёрнулась, будто попала в крапиву. По коже прошёл холодок, как от ледяной воды, по спине - горячий шлепок.

Оберег у кузницы не любил, когда чужие дотрагиваются до порога.

Волка качнуло, носом он уткнулся в землю. На миг ему показалось, что перед ним не изба и не кузница, а просто серый камень посреди болота. Без запаха, без смысла. Ни тебе дерева, ни железа - пусто.

- Что за… - он даже забыл выть, только зашипел.

Он сделал круг, второй, третий - и с каждым шагом всё больше вяз в каких-то внутренних, невидимых хитросплетениях. Следы его сами перекрещивались, путались, как нитки у неумелой пряхи. Пахло кузней - но запах стоял не там, где видна была дверь, а будто бы чуть в стороне, под углом, в другом месте, куда лапы не доходят.

"Пряччет", - понял он. - "Деревня прячет от нас часть себя".

Он поднял голову и тихо заскулил, давая знак: здесь не всё так просто. Здесь - чья-то магия. Чьё-то "не лезь".

У перекрёстка третий разведчик вообще сел. Просто сел. Вышел на середину дороги, вдохнул - и не смог сделать ни шагу ни вправо, ни влево. Оберег у перекрёстка держал землю так, что любые тропы снаружи казались тупиками.

- Да чтоб вы все… - хотел завыть волк, но только кашлянул.

Стайный опыт у него был большой: если дорожки начинают сами себя есть, а запахи уводят в круг, - где-то рядом ведьма. Или леший. Или оба.

На сеновале Гроза сидела уже, прижавшись спиной к деревянной стойке, колени к подбородку. Внутри у неё тянуло так, что зубы сводило.

"Иди", - шептал один голос. - "Свои. Семья. Они ищут. Тебя хотят веснуть. Это же твоя семья.".

"Ты не им нужна, там ты лишь послушная кукла", - отвечал другой. Уже не голос стаи, не голос леса, а что-то человеческое, приобретённое здесь, у Любавы, у Радомир, даже у Милаша. - "Они ищут, чтобы притащить обратно. Там, где были клыки и приказ. Здесь - хлеб и сено, тепло. И главное, люди, которые о тебе заботятся искренне, приняв тебя за свою практически сразу. Выбирай".

Она сжала руками голову. Запах ночи проникал даже сюда, сквозь щели между досками: дым, немного навоза, влажная трава… и где-то далеко - родной, с детства знакомый запах волчьей шерсти. Сильный. Острый. С примесью крови.

Рядом во сне шевельнулся Милаш. Что-то пробормотал про "я летю", дёрнул рукой - и тихо-ровно задышал дальше. Доверчиво. Как те щенки в стае, что ещё не поняли, что мир не всегда кладёт под живот мягкую подстилку.

Гроза посмотрела на него и тихо выругалась - по-волчьи, беззвучно, только губами.

"Я не могу к ним выйти", - ясно поняла она. - "Если выйду - уведут. Если уведут - здесь всё разорвут. И его, и Любаву, и кузнеца. Они не умеют забирать мягко. Зато умеют мстить и наказывать за непослушание."

От мысли, что стая может вломиться сюда, в этот сеновал, где пахнет хлебом и сухой травой, внутри что-то сжалось в тугой узел.

- Нет, - прошептала она в темноту. - Нет.

Зов не стих. Но как будто отступил на шаг - обиженный, разъярённый.

Снаружи по двору прошёл лёгкий порыв ветра. Запах немного сменился. Вместо волчьей шерсти в нос пробился сырой, тяжёлый дух болотного тумана.

Гроза вздрогнула. Этот запах она знала тоже.

- Леший… - выдохнула она.

Сначала туман подполз снизу - как вода в трещины. Он незаметно стёк с дальнего края леса, протиснулся между камышами у ручья, поднялся вдоль овражка. Не тот туман, что обычным утром, мягкий, разлетающийся от первого луча, - этот был плотнее, тяжелее, с внутренней жизнью.

Разведчики почуяли неладное почти сразу.

- Туман? - первый волк у колодца прищурился. - Тут не должно быть тумана. Сухо же.

- Это не наш, - рявкнул тот, что у кузницы, наконец выбравшийся из обрывков своих же следов. - Это Лес.

Слово прозвучало как