Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Туман тем временем набирал высоту, как человек, который встаёт с корточек. Сначала он просто стелился по траве, обволакивая ноги заборов и колеса телег. Потом начал подниматься выше, размывая линии хат. Между деревней и лесом возникла серая, чуть светящаяся полоса - будто кто-то поставил невидимый забор, но построенный не из досок, а из сырого воздуха.

Волки замерли у границы.

Запахи стали странными: человеческий дух, дым, хлеб - всё смешалось, стало отдалённым, будто его спрятали за мокрой тряпкой. А вот запах трясины вдруг, наоборот, стал явственным - с кислинкой, с прелыми листьями, с тем самым грибным холодком, который Гроза ещё днём ощущала на ладонях.

- Он не хочет, чтобы мы сюда шли, - негромко сказал один из разведчиков.

- А он пусть для начала вспомнит, кто в этих лесах гость, а кто - хозяин, - огрызнулся другой, но в голосе его уверенность уже таяла.

Туман чуть шевельнулся - не ветером, нет. Как будто кто-то невидимый перекинул через него корень или руку. И волк, который сделал шаг вперёд, вдруг исчез из поля зрения остальных - не в том смысле, что растворился, а просто… оказался по другую сторону. Там, где лес, болото и знакомые кочки.

- Что за игры… - прошипел второй, попятившись.

С дальнего края серой стены донёсся тихий, но отчётливый звук: потрескивание коры, шорох листьев. Будто кто-то стоял там, опираясь спиной на ствол, и наблюдал.

- Хватит, - сказал этот кто-то. Не громко, но так, что даже воздух дрогнул.

Слова были не для человеческого уха, но Гроза, сидящая на сеновале, услышала не ушами - костями. Как в болоте, когда Леший говорил через воду.

- Она выбрала дорогу, - продолжил голос. - Ваш путь - там. Её путь - здесь.

Разведчики переглянулись. В стае спорить с Лесом было дурным тоном. Не потому, что боялись - просто знали: бесполезно. Леший мог кормить, мог закапывать, мог вести. Но никто ещё не выигрывал спор у него без последствий.

Первый волк опустил голову, признавая: дальше - не их территория.

- Мы расскажем вожаку, - сказал он. - Что ты вмешался… ты пожалеешь.

- Передайте, - отозвался шорох. - И передайте, что болото не любит тех, кто ломает его границы.

Туман ещё немного погладил заборы, как вода, обтекающая камни, и начал медленно оседать. Не весь - тонкий слой всё равно остался между деревней и лесом, будто напоминание: "Я здесь".

Разведчики растворились в темноте, уводя с собой вой и запах.

В деревне куры чуть шевельнулись на насестах, один петух проснулся, высунул голову из-под крыла, хрипло каркнул: "Ку…" - и тут же снова спрятался.

На сеновале стало тише. Зов стаи стих, разбившись о серую стену тумана, как вода о причал. В груди у Грозы всё ещё тянуло, но уже не так отчаянно. С обеих сторон - лес и дом - разом отпустили верёвку.

Она вытянула ноги, легла на спину, уставившись в тёмные балки.

- Ну и ночка, - прошептала себе под нос. - Ещё пару таких - и я забуду, как спать.

Рядом Милаш во сне зевнул, перевернулся на другой бок и потянул носом. Совсем по-человечески.

Гроза накрыла его краем одеяла, чтобы не мёрз - привычным, до боли знакомым движением, как когда-то накрывала младшего брата в стае, пока тот ещё был щенком, а не зубастым оборотнем.

- Спи, мелкий, - сказала она уже вслух, шёпотом. - Волки пока что с другой стороны.

Где-то далеко, в тени деревьев, Лес шевельнул ветвями, как человек плечами. Леший не улыбался - у него морщины сами по себе были как улыбка, только старая. Но если бы кто-то мог заглянуть ему в глаза, увидел бы там лёгкое удовлетворение: обереги сработали, туман встал где надо, Росток в стали сидит.

А кузнец… кузнец ещё выспаться успеет. Ну или хотя бы попробует.

Земля под деревней лежала спокойно. На эту ночь - достаточно.

Глава 6. Материнский гром

Первый солнечный луч только пробрался сквозь щель в крыше, когда дверь сеновала со скрипом открылась. На пороге возникла Любава, с руками в боки и таким взглядом, что даже самые бывалые кузнечные клещи, попади они под этот взгляд, застонали бы от страха.

А сама-то она с рассвета была без сна: ночь провела за работой. Пока деревня спала, Любава в своей комнате кроила и шила - строчила по старым запасам ткани новую одежду для Грозы. Девчонка приехала с пустыми руками, чумазая, растрепанная, и у матери четверых детей сердце не выдержало: как это так, чтоб молодая почти девушка осталась без платья? Вот и шила всю ночь, иглу из рук не выпуская, пока за окном петухи хрипеть не начали.

А теперь - вот оно! Вместо благодарных глазниц видит картину: на сене мирно сидят Гроза и Милаш. Она чесала за ухом уже в человеческом облике, а мальчишка восторженно что-то показывал на пальцах, как они кому-то подсунут змеиную шкуру вместо ленты. Нормальные такие тут разговоры ведуться. Не ей ли решил сынок родной подсуропить? Брови Любавы сдвинулись:

- Милаш! - грянула Любава так, что даже петух за двором захлебнулся кукареканьем. - Ты что тут делаешь?!

Мальчишка подпрыгнул, запутавшись в сене, и едва не навернулся вниз с жерди.

- Я… э-э… проверял, чтоб племяннице спалось спокойно! - выпалил он, широко распахнув глаза.

- Да-да, - невозмутимо поддакнула Гроза, прищурившись и едва сдерживая улыбку. - Он как страж у порога сидел. Даже с ветром дрался, чтобы меня не разбудил.

- Ветер виноват, - серьёзно кивнул Милаш. - Подул не туда.

Любава прижала ладонь ко лбу:

- Господи, два шельмеца нашли друг друга. Один врёт без стыда, вторая поддакивает!

- Тётя Любава, - Гроза сложила руки и сделала такие щенячьи глаза, что даже волки бы растаяли. - Мы просто болтали. Честно.

- Угу, болтали, - пробурчала женщина, вспомнив, как сама за шитьём всю ночь глаза ломала. - Радомир, слышал бы ты! Понимали же: поселить на волка сеновале - значит поселить приключения.

Милаш не удержался и гордо выпалил:

- А она в волчицу превращается! Белую! Я щупал!

Тишина повисла такая, что даже куры за окном перестали кудахтать. Любава уже открыла рот, чтобы отчитать сына, но вдруг заметила у самого края сена странные лоскутки ткани. Она наклонилась, подняла один