Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Простые, но внушительные слова возымели действие. Старик успокоился и принялся хлопотать возле женщин, растормошил жену, Розу, попросил Галину приготовить травяной чай. Они не заболели дизентерией благодаря кружке, найденной Галиной на барже, на острове пили только кипячёную воду, тем и спаслись от кровавого поноса.

Панин спустился к берегу. Там уже началась перетасовка ссыльных, кто-то кого-то считал, охранники, прослышав, что на острове хозяйничает уполномоченный с мандатом, суетились, будто их кипятком обварили. Уголовники попрятались в низине, бросив насиженное место.

— Власенко! Подь сюды! — заорал Правоторов, вернувшийся из безлюдной части острова.

— Слушаюсь! — Охранник, прижав ружьё к бедру, помчался на зов активиста.

— Власенко, трое сбежали, лодку готовь!

Власенко махнул рукой и побежал к лодке, второй охранник выгонял переселенцев от костров поближе к берегу.

— Эй, активист, как там тебя, Правоторов! Остаёшься за старшего, а я на катер — и в Александрово. К вечеру подгоню баржу. А ты поймаешь беглецов, и сиди здесь, жди меня!

Правоторов приложил руку к правому виску, на что Панин сказал сквозь стиснутые зубы:

— К пустой голове руку не прикладывают!

Активиста перекорёжило от замечания, и, чтобы скрыть злость, тот бегом помчался в лес навстречу Власенко. В это время охранник должен на лодке объехать остров, чтобы отрезать путь беглецам.

Глава пятая

Катер весело бежал по обской воде, подгоняемый попутным ветром. К радости Николая в середине дня ветер поменял направление. Панин стоял рядом с машинистом и гонял желваки, впервые за двадцать два года ему хотелось надавать по морде самому себе, чтобы впредь неповадно было. И сильно надавать, так, чтобы навсегда запомнилось. Фрол вспоминал несчастные, тоскливые глаза Григория Алексеевича, и ему хотелось побежать с ветром наперегонки, чтобы опередить катер, лишь бы быстрее оказаться в Александрово. Сначала он найдёт Горбунова, потом вытащит из кресла товарища Перепелицына и прижмёт к стенке, но трезвый ум подсказывал, что первым делом нужно отправить шифротелеграмму в Томск начальнику управления товарищу Краузе. Прежде чем применять полномочия, необходимо убедиться в их законности: вдруг за эту неделю в руководстве что-то поменялось? Да, необходимо сначала отправить шифрограмму, но Панин устыдился собственных мыслей. На острове люди умирают, девочка Роза едва дышит, а он думает о законности полномочий. Да тут в колокола надо бить! По всем телефонам звонить. До товарища Сталина дойти! Фрола аж затрясло от отчаяния, ну, неужели этот катер не может быть посноровистее?

— Николай, быстрее можешь?

— Всё выжимаю, всё, что могу, товарищ уполномоченный!

Фрол усмехнулся: быстрее быстрого уже нельзя, всему свой черёд. Внизу шумела и пенилась обская вода, в этих местах она прозрачная и чистая, до самого дна просматривается, несмотря на глубину. Фрол склонил голову, пытаясь разглядеть в воде хоть какую-то ясность, ведь всё, о чём он думал до сих пор, знал, размышлял, разлетелось вдребезги. Перед поездкой, ещё в Томске, Фрол не верил, что на острове могут творить бесчинства свои же, советские люди, секретари райкомов, начальники отделов, коменданты, охранники, лекпомы. Эти люди поставлены советской властью, чтобы заботиться о людях, помогать им, направлять их, куда следует, сортировать, погружать, выселять, расселять, заставлять работать, но не морить же голодом?

А ведь в отчётах и докладах все пишут, как складно и ладно устраиваются специальные посёлки, где трудятся на благо родины переселенцы и ссыльные. Фрол выслушал большое количество таких докладов, в которых, как по маслу расписывались разные удобства и сытное питание спецконтингента. Если бы эти люди не были так измождены, может быть, доклады имели бы под собой основу, но вид двенадцатилетней девочки, превратившейся в малолетнего иссохшего ребёнка, прочно поселился в сердце порывистого и впечатлительного Фрола Панина. Всеми мыслями и помыслами он стремился спасти Розу от людоедов, понимая, что она им не нужна, слишком костлява, слишком исхудала, и ещё Панин хотел как можно быстрее увидеть Григория Алексеевича, чтобы сообщить тому, что его пропавшая без вести жена жива, хоть и не совсем здорова. «А здоровьё придёт, она вылечится, обязательно вылечится. Они на юг поедут. Щас туда все едут. Там солнце и море, там она быстро поправится», — бормотал Фрол, мысленно подгоняя катер.

Вскоре показалось село Александровское. По-разному называли это старинное село, и Александрово, и Нижне-Лумпокольское, но в документах за ним закрепилось чёткое и стальное, в духе времени, название: Александро-Ваховская комендатура. Сюда ссылали уголовный элемент, вредителей, кулаков и подкулачников, всех неугодных людей с южной и центральной частей страны, и неважно, кто они были, байские приспешники или простые голодранцы. Всех без разбору принимала Александро-Ваховская комендатура, безжалостно перемалывая спецконтингент в своей мясорубке. Многие бежали из этих мест, сдыхая по дороге от гнуса и комаров в тайге, многие приспосабливались к местным условиям, ожидая перемен, а большая часть ссыльных погибала, не в состоянии приспособиться к суровой жизни на севере.

Та часть ссыльных, что обосновалась в посёлке, постоянно приворовывала в домохозяйствах местных жителей, а за год до трагедии на острове Назино бывалые уголовники залезли в дом к самому секретарю райкома Перепелицыну и украли у него пиджаки и брюки. Тех уголовников не нашли, хотя милиция всю округу перешерстила, видимо, воры на лодках ушли вниз по реке, чтобы доплыть до Сургута, а там уйти тайгой до Тюмени. С тех пор товарищ Перепелицын на дух не переносил ссыльных разного рода. Когда секретарь увидел взволнованного Панина, то сразу перешёл на другую сторону улицы, сделав вид, что спешит по важным делам.

— Товарищ Перепелицын! — крикнул Панин, вприпрыжку пересекая пыльную улицу. — Второй месяц на острове сидят голодные люди. Там нет ни одного нормального шалаша, нет землянок, укрытия. Там нет продуктов. Постельного белья. Одежды. Хлеба! А вы здесь болтологией занимаетесь!

— Чем? Чем мы занимаемся?

Секретарь резко остановился и выпятил грудь вперёд.

— Ты, товарищ уполномоченный, на ширмача меня не бери! Я пуганый. Я колчаковцев вот этими руками душил, пока глотка наружу не вылезала. Ты за свои слова ответишь!

— Я-то отвечу! И ты, секретарь, ответишь, за все преступления на острове!

Они кричали, перекрикивая друг друга, не замечая, что на площади у райкома собрались любопытные сельчане, во все глаза вбирающие в себя необычное зрелище.

— А нет там преступлений. И не было. У меня все отчёты есть. С цифрами, выкладками. Всё чин по чину. И муку туда посылали, и вещёвку, а сейчас печки делать будем.

— Какие печки? В лесу печки ладить надумали? Я отправляю шифротелеграмму с просьбой прислать в комендатуру бригаду проверяющих.

Панин отмахнулся от секретаря и бегом направился в райком. Товарищ Перепелицын прищурился и,