Непорочная вдова - Виктория Холт

Прервал ее король.

— Это жестокий удар.

Она кивнула.

— Он никогда не был силен. Я всегда боялась этого. Теперь это постигло нас.

Она подняла глаза на лицо мужа и внезапно ощутила к нему глубокую жалость. Она смотрела на это худом лицо, на морщины, прорезавшие кожу у уголков рта; на глаза, которые были слишком настороженными. Она читала мысли, скрытые за этим худым и умным лицом. Наследник трона мертв, и у него остался только один сын. Существовала также знать, которой он никогда не доверял и которая постоянно была начеку, готовая кричать, что у Тюдоров нет законных прав на престол. Всю свою жизнь Елизавета прожила рядом с борьбой за завоевание и удержание короны. Ей было больно сейчас оттого, что муж думал об Артуре не как об их дорогом сыне, а как о наследнике.

Он никогда не узнает, что значит любить, чувствовать острую скорбь, какую чувствовала сейчас она. Должна ли она завидовать ему, потому что он не страдает так, как она, из-за потери сына? Нет, даже в этот горький миг она жалела его, ибо он никогда не познает радости любви.

— За что Бог так поступает с нами? — резко спросил Генрих. — Брат-обсервант только что сказал, что если мы принимаем добро из рук Господа, то должны терпеливо сносить и зло, которое Он нам посылает.

— Это правда, — сказала Елизавета. Она подошла к окну и посмотрела на реку, мирно текущую мимо Гринвичского дворца. — У нас есть много такого, за что стоит благодарить Бога, — добавила она.

— Но это был мой старший сын... мой наследник!

— Ты не должен предаваться горю. Ты должен помнить, что у тебя есть долг. У тебя есть другие дети.

— Но чума может унести наших детей за несколько часов.

— Артур был недостаточно крепок, чтобы выдержать этот удар. Остальные сильнее. Полно, Генрих, у твоей матери был только ты, и посмотри, чего ты достиг. У тебя есть здоровый принц и две принцессы.

— Теперь мой наследник Генрих, — задумчиво произнес король.

Елизавета отошла от окна и направилась к нему. Она должна была утешить его.

— Генрих, — сказала она, — мы не стары. Быть может, у нас будут еще дети. Еще сыновья.

Король, казалось, немного успокоился. Он обнял ее и произнес с большим чувством, чем обычно выказывал:

— Ты была мне хорошей женой. Разумеется, мы добудем себе еще сыновей.

Она закрыла глаза и попыталась улыбнуться. Она думала о грядущих ночах, которые должны быть посвящены зачатию детей. Она жаждала покоя по ночам. Она все больше и больше осознавала свою потребность в отдыхе. Она думала об утомительных месяцах беременности, которые должны предшествовать родам.

Но долг королевы — отвернуться от скорби, перестать горевать о детях, которые потеряны для нее, и думать о тех, кто еще не рожден.

Генрих взял ее руку и поднес к своим холодным губам.

Отпуская ее, он сказал:

— Я предвижу трудности с приданым Катарины. Если бы Артур прожил еще год, все было бы выплачено, и, возможно, к тому времени она уже понесла бы от него.

Королева не ответила; ей почудилось, что муж упрекает их хрупкого сына за то, что тот умер в момент, наиболее неудобный для планов отца.

«Бедный Генрих! — размышляла она. — Он ничего не знает о любви. Он мало что знает, кроме искусства управления государством и лучших способов наполнить сундуки своей казны».

Почему она должна говорить «Бедный Генрих», когда он совершенно не осознает никакой нехватки в своей жизни? Возможно, ей следовало бы сказать «Бедная Катарина», которая в это время лежала больной в Ладлоу, с наполовину выплаченным приданым, в самом шатком положении. Что теперь будет с Катариной Арагонской? Королева Англии сделает все, что в ее силах, чтобы помочь бедной девочке, но какая власть у королевы Англии?

***

Юный Генрих стоял перед полированным зеркалом в своих покоях.

Он принял весть со смешанными чувствами. Артур... мертв! Он знал, что это должно случиться, но все же новость стала потрясением.

Никогда больше не видеть Артура! Никогда не выставлять напоказ свою превосходящую удаль, никогда не важничать перед хрупким братом. От этого ему стало немного грустно.

Но какие великие пути открывались перед ним! Стать принцем Уэльским, будучи герцогом Йоркским! Это не пустячный титул, ибо тот, кому было предначертано стать архиепископом Кентерберийским, однажды станет королем Англии.

Король Англии! Маленькие глазки загорелись удовольствием; гладкие щеки порозовели. Теперь почести, оказываемые ему, удвоятся, а крики людей на улицах станут громче.

Больше не принц Генрих — а Генрих, принц Уэльский, наследник престола Англии.

«Генрих VIII Английский!» В английском языке не было слов слаще.

Размышляя об этом и о том, что это значит, он мог перестать горевать о смерти своего хрупкого брата Артура.

***

В конном паланкине, обитом черным бархатом и черной тканью, Катарина ехала из Ладлоу в Ричмонд. Как отличалось это путешествие от того, что она совершила так недавно с Артуром!

Погода переменилась, но Катарина не замечала красоты английской весны. Она могла думать только о муже, которого потеряла, о муже, который так и не стал ей мужем.

И тут вспыхнула ослепительная надежда, когда она вспомнила судьбу своей сестры Изабеллы, столь похожую на ее собственную. Изабелла отправилась в Португалию, чтобы выйти замуж за наследника престола, и вскоре после свадьбы тот погиб на охоте из-за несчастного случая. В итоге Изабелла вернулась в Испанию.

«Теперь, — думала Катарина, — меня отправят домой. Я снова увижу матушку».

Так как же она могла быть полностью несчастна при такой перспективе? Она верила, что в будущем году в это же время ее пребывание в Англии станет лишь далеким сном. Она будет бродить по вымощенным плитами коридорам Альгамбры; будет смотреть из окон на Львиный дворик; забредать в Миртовый дворик, и матушка будет рядом. Гранат перестанет быть просто эмблемой; он будет повсюду вокруг нее — растущий в садах, изображенный на щитах и стенах дворца ее родителей. И самое счастливое — матушка будет с ней. «Ты исполнила свой долг, — скажет она. — Ты безропотно поехала в Англию. Теперь, моя Каталина, ты останешься со мной навсегда».

Екатерина Арагонская снова станет Каталиной, инфантой, любимой дочерью королевы.

И пока она ехала в Ричмонд, она с нежностью думала об Артуре, который был так добр к ней при жизни и который своей смертью, как