Непорочная вдова - Виктория Холт

задумчив; он не замечал внимания, которое привлекал он и его спутники. Ему предстояла трудная задача, которая была ему не по душе; и дело осложнялось вдвойне из-за его плохого знания английского языка.

Рядом с ним ехал доктор де Пуэбла — человек, к которому он не мог испытывать симпатии. Как мог астурийский дворянин питать приязнь к маррану! Этот тип, может, и умен — ясно, что Государи так считали, — но одной его внешности и манер было достаточно, чтобы заставить испанского дворянина содрогнуться.

Айяла был другого сорта. Дворянин до кончиков ногтей, но легкомысленный. Эрнан Дуке был не слишком доволен обоими коллегами.

— Вон там Ричмондский дворец, — сказал Айяла, и Эрнан Дуке увидел линию зданий, выступающие башни, далеко не симметричные башенки. Он, поспешно прибывший прямиком из Альгамбры, не был впечатлен зодчеством этой страны и на мгновение забыл, что прекрасное здание, с которым он сравнивал этот дворец, было шедевром арабской, а не испанской архитектуры.

— Король часто бывает в Ричмонде, — пояснил Айяла. — Он питает особые чувства к этому месту. Вполне возможно, ему нравится быть у реки, ведь Гринвич — другая его любимая резиденция.

Пуэбла вставил:

— И значит, мы должны подчиняться вам беспрекословно.

— Таковы прямые приказы Государей, — ответил Эрнан Дуке.

— Странно, — проворчал Пуэбла. — Мы, находящиеся здесь так давно, понимаем ситуацию куда лучше, чем кто-либо в Испании.

— У меня есть инструкции их Высочеств. Вам несдобровать, если вы не сделаете все возможное, чтобы помочь мне их выполнить.

Пуэбла вскинул голову.

— Не завидую вашей задаче. Вы обнаружите, что Тюдор — не тот человек, с которым легко торговаться.

— Так неудачно, что смерть принца случилась в это время.

— Каков ваш первый шаг? — спросил Айяла.

Эрнан Дуке оглянулся через плечо.

— Давайте отъедем вперед, — предложил Айяла. — Лучше быть абсолютно уверенными. Хотя, несомненно, говорить безопасно. Англичане не способны выучить чужие языки. Их тайная вера состоит в том, что все, кто не говорит по-английски, — варвары, и что иностранцы в любом случае заслуживают этого прозвища.

— Островной народ, — пробормотал Дуке. — Мне жаль нашу инфанту.

— С чего бы? Разве вы не везете приказ их Высочеств о том, что она должна вернуться в Испанию?

— Я привез три документа. Вы видели первый... тот, что повелевает вам подчиняться мне во всем, что касается этого дела. Второй и третий — для глаз короля. Но он не увидит третьего, пока не усвоит второй. И на данном этапе он не должен знать о его существовании.

— А второй? — спросил Пуэбла.

— Он требует возврата ста тысяч крон, первой половины приданого, которая уже выплачена.

— Вы хотите разбить сердце короля Англии? — спросил Айяла.

— Ему это не понравится, я знаю.

— Не понравится! — взвизгнул Айяла. — Король любит эти сто тысяч крон больше, чем любил своего сына. Вы не можете нанести ему еще один удар — так скоро после первого.

— Я сделаю больше. Я потребую доходы, которые принц Уэльский обещал жене в день свадьбы.

— Король никогда на это не согласится.

— Тогда я попрошу вернуть инфанту в Испанию.

— С трофеями, — вставил Айяла, смеясь. — Неплохо — приданое, треть доходов Уэльса, Честера и Корнуолла, и наша инфанта с нетронутой девственностью. Приятное маленькое приключение для инфанты и прибыльное для Государей. Ах, думаете, король Англии согласится?

— Ему это не придется по вкусу, я знаю, — сказал Дуке. — Он откажет, ибо я не сомневаюсь, что его никогда не заставят расстаться с деньгами. Но какая у него альтернатива, кроме как навлечь на себя неудовольствие государей Испании? Вот почему третий документ так важен.

— А этот третий документ? — жадно спросил Пуэбла.

Дуке снова оглянулся через плечо.

— У короля есть второй сын, — тихо сказал он.

— Ах! — прошептал Айяла.

— Опасно! — вставил Пуэбла. — Он ее брат по браку. Разве не сказано в Книге Левит, что мужчине запрещено жениться на вдове брата?

— Папа даст диспенсацию. Он дал ее Эмануэлу Португальскому, когда тот женился на инфанте Марии после смерти ее сестры Изабеллы.

— То была сестра покойной жены.

— Ситуация схожая. Трудностей не будет, если Папа даст необходимую диспенсацию. А поскольку говорят, что брак не был консуммирован, это должно упростить дело.

— Я хотел бы убедиться в этом пункте, — сказал Пуэбла. — Это важно.

Айяла презрительно посмотрел на еврея.

— Ваш адвокатский ум застревает на несущественных мелочах. Будьте уверены, если Государи захотят диспенсацию, они ее получат. Испания достаточно велика, чтобы обеспечить это.

— Сначала я ничего не скажу об этом предлагаемом браке. Я хочу встревожить короля, потребовав возврата приданого и передачи имущества, которое инфанта унаследовала в браке. Это настроит его на согласие с этим вторым браком — а Государи желают, чтобы он состоялся.

— А я думал, — сказал Айяла, — что королева желала бы вернуть дочь.

— Она желает этого всей душой, но долг для нее, как всегда, превыше личных желаний. Есть и другое дело. Ее здоровье быстро ухудшилось за последние месяцы. Вы, не видевшие ее так долго, едва узнали бы ее. Не думаю, что Изабелла Кастильская задержится в этом мире. Она знает это и хочет видеть свою младшую дочь счастливо устроенной, с короной в перспективе, прежде чем покинет эту жизнь.

— Ей нечего бояться. Генрих согласится на этот брак, — улыбнулся Айяла. — Для него это выход. Он никому не позволит забрать у него сто тысяч крон.

Они достигли ворот дворца.

Эрнан Дуке въехал внутрь, сопровождаемый Пуэблой с одной стороны и Айялой с другой; и вскоре после этого Пуэбла и Айяла представили его королю, который с готовностью проводил его в малую палату, где они могли обсудить вопрос будущего инфанты наедине.

***

В уединении Дарем-хауса Катарина и не подозревала, что посланник ее родителей прибыл в Англию со столь важными документами, влияющими на ее будущее.

Она чувствовала покой, ибо была уверена, что очень скоро начнет готовиться к путешествию обратно в Испанию. В своих покоях, окна которых выходили на Темзу, она почти верила, что вернулась домой. Здесь она сидела с тремя своими фрейлинами, которые были ей дороги, и они вышивали, как делали бы это в своей стране.

Она почти верила, что в любой момент ее