Непорочная вдова - Виктория Холт

Король Англии заявил, что она не имеет права на треть имущества своего покойного мужа, поскольку вторая половина ее приданого не выплачена. Ей нужны были новые платья, но денег на их покупку не было. У нее были драгоценная посуда и украшения, составлявшие тридцать пять тысяч крон; могла ли она их заложить? Она не смела этого сделать, зная, что они присланы из дома как часть приданого; но если у нее нет денег, что ей делать?

Временами она чувствовала себя брошенной, ибо ей не дозволялось появляться при дворе.

— Она вдова, — говорил король Англии. — Ей подобает пожить некоторое время в уединении.

Генрих обратил взор на континент. Возможно, поскольку французы, казалось, одерживали победу над испанцами, брак его сына с Францией или с домом Максимилиана был бы выгоднее союза с Испанией.

Тем временем в Англии жила дочь Изабеллы и Фердинанда — принцесса, но без гроша, жена, но не жена, фактически заложница хорошего поведения своих родителей.

Его не касается, что она терпит нужду, говорил король. Нельзя ожидать, что он будет платить содержание женщине, чье приданое не выплачено.

К ней приходил Пуэбла, печально качая головой. Он тоже не получал денег из Испании. К счастью, у него были иные средства к существованию в Англии.

— Они тратят каждый мараведи на войны, Ваше Высочество, — говорил он. — Нам поневоле приходится быть терпеливыми.

Иногда Катарина плакала, засыпая, когда фрейлины оставляли ее одну.

— О матушка, — рыдала она, — что происходит дома? Почему ты не пришлешь за мной? Почему не вызволишь меня из этой... тюрьмы?

***

Приближалось рождество. Целый год, думала Катарина, прошел с тех пор, как она приехала в Англию, и за это время она вышла замуж и овдовела; и все же казалось, что она была узницей в Дарем-хаусе уже очень давно.

Ей не суждено было присоединиться к двору в Ричмонде для рождественских празднеств: она была вдовой, в трауре. Более того, король Англии желал, чтобы испанские Государи знали: он не осыпает их дочь почестями, пока ему все еще причитается половина ее приданого, и он не слишком жаждет заключать новый союз с их Домом.

Мария де Рохас капризничала.

— Нет вестей из дома? — постоянно спрашивала она. — Как странно, что королева не отвечает на вашу просьбу о моем замужестве.

Мария тревожилась, ибо, запертая в Дарем-хаусе, не имела возможности видеть своего возлюбленного. Она гадала, что с ним происходит и по-прежнему ли он жаждет свадьбы.

Франческа заявляла, что сойдет с ума, если им придется оставаться в Англии намного дольше; даже кроткая Мария де Салинас проявляла беспокойство.

Но дни шли, похожие один на другой, и Катарина почти потеряла счет времени, зная лишь, что с каждой неделей она должна членам своего двора все больше и больше, что грядет Рождество, а у них нет денег ни на празднества, ни на подарки, ни даже на то, чтобы немного украсить рождественский стол.

В ноябре королева Елизавета приехала в Дарем-хаус навестить Катарину.

Катарина была потрясена, увидев Елизавету, ибо та сильно изменилась с момента их последней встречи. Королева была на последних сроках беременности и выглядела нездоровой.

Королева пожелала остаться с Катариной наедине, и, когда они сели у огня, Елизавета сказала:

— Мне больно видеть вас такой. Я пришла сказать, как мне жаль, и привезла еды для вашего стола. Я знаю, в каком вы положении.

— Как вы добры! — ответила Катарина.

Королева накрыла руку инфанты своей.

— Не забывайте, что вы моя дочь.

— Боюсь, король не считает меня таковой. Мне жаль, что приданое не выплачено. Я уверена, мои родители заплатили бы, если бы не были сейчас вовлечены в войну.

— Знаю, милая. Войны... кажется, войны идут всегда. Нам в Англии повезло. У нас король, который не любит воевать, и я этому рада. Я видела слишком много войн в своей жизни. Но давайте поговорим о более приятных вещах. Я бы хотела, чтобы вы присоединились к двору на Рождество.

— Нам и здесь будет неплохо.

— Я завидую тишине Дарем-хауса, — сказала королева.

— Скажите, когда ожидается ваше дитя?

— В феврале. — Королева поежилась. — Самый холодный месяц.

Катарина заглянула в лицо старшей женщины и увидела там смирение; она гадала, что это значит.

— Надеюсь, у вас будет принц, — пробормотала Катарина.

— Молитесь, чтобы у меня было здоровое дитя. Я потеряла двоих в раннем возрасте. Так печально, когда они поживут немного и умирают. Столько страданий... лишь ради того, чтобы вынести еще большие страдания.

— У вас осталось трое здоровых детей. Я никогда не видела такого цветущего здоровья, как у Генриха.

— Генрих, Маргарита и Мария... они все отличаются добрым здоровьем, не так ли? Жизнь научила меня не надеяться на слишком многое. Но я пришла говорить не о себе, а о вас.

— Обо мне!

— Да, о вас. Я догадывалась, что вы чувствуете. Вы живете здесь, можно сказать, почти пленницей, в чужой стране, пока строятся планы на ваше будущее. Я понимаю, ибо у меня самой была нелегкая жизнь. Было столько борьбы. Я помню, как матушка увела меня в Вестминстерское убежище. Мои маленькие братья были тогда с нами. Вы слышали, что мы их потеряли... убиты, смею поклясться. Видите ли, я пришла сказать, что сочувствую вам, потому что сама страдала.

— Я никогда не забуду, как вы добры.

— Помните: страдание не длится вечно. Однажды вы покинете эту темницу. Вы снова будете счастливы. Не отчаивайтесь. Вот что я пришла сказать вам.

— И вы проделали путь по такому холоду, чтобы сказать мне это?

— Быть может, это моя последняя возможность.

— Надеюсь, я смогу навестить вас, когда дитя родится.

Королева слабо улыбнулась, и вид у нее был немного печальный.

— Не смотрите так! — вскричала Катарина в нежданной панике. Она думала о своей сестре Изабелле, которая вернулась в Испанию, чтобы родить ребенка, маленького Мигеля, умершего, не дожив и до двух лет. У Изабеллы было некое предчувствие смерти.

Она ожидала упрека от королевы за свою вспышку, но Елизавета Йоркская, знавшая, что случилось с юной Изабеллой, прекрасно поняла ход ее мыслей.

Она встала и поцеловала Катарину в лоб. Этот поцелуй был словно последнее прощание.

***

Настало сретение, и холодные февральские ветры бились о стены дворца в