Непорочная вдова - Виктория Холт

И тут его осенила мысль. Здесь, в Англии, есть принцесса — она молода, приятна собой и достаточно здорова, чтобы рожать детей.

Сколько времени будет сэкономлено! Время часто означало деньги, так что беречь первое было почти столь же необходимо, как и второе.

Почему бы и нет? Она согласится. Как и ее родители. Эта еле теплящаяся помолвка с одиннадцатилетним принцем — что это по сравнению с браком с коронованным королем?

Решение было принято; его следующей невестой станет Катарина Арагонская. Брак следует устроить как можно быстрее; а затем — больше сыновей для Англии.

На следующий день королеву Елизавету опустили в могилу; но мысли короля были не с женой, которую он потерял, а с инфантой в Дарем-хаусе, которая должна была занять место покойной.

ДУРНЫЕ ВЕСТИ ИЗ ИСПАНИИ

Катарина была в ужасе.

Она сидела со своей фрейлиной, уставившись на вышивку в руках, тщетно пытаясь казаться спокойной.

Они пытались ее утешить.

— Он долго не проживет, — сказала неисправимая Франческа. — Он стар.

— Он может прожить еще двадцать лет, — вставила Мария де Рохас.

— Только не он! Разве ты не заметила, как он бледен... и стал еще бледнее? Ему больно ходить.

— Это ревматизм, — сказала Мария де Салинас, — болезнь, от которой в Англии страдают многие.

— Он такой холодный человек, — сказала Франческа.

— Тише, — укорила ее Мария де Салинас, — разве ты не видишь, что расстраиваешь инфанту? Несомненно, он станет добрым мужем. По крайней мере, он был верен покойной королеве.

Франческа поежилась.

— Фу! Я бы предпочла, чтобы такой мужчина был неверен, чем уделял мне слишком много внимания.

— Не верю, что моя матушка согласится на этот союз, — с тревогой воскликнула Катарина, — а без ее согласия он никогда не состоится.

Мария де Салинас печально посмотрела на свою госпожу. Не было сомнений, что королева Изабелла любит дочь и была бы счастлива, вернись та в Испанию, но она, безусловно, даст благословение на брак, если сочтет его выгодным для Испании. Бедная инфанта! Девственная вдова, сберегаемая для стареющего мужчины, чей ревматизм часто делал его раздражительным; для холодного, угрюмого человека, который хотел ее только потому, что желал держать крепкую руку на ее приданом и верил, что она сможет подарить ему сыновей.

***

Из Испании не было вестей. Каждый день, напряженная и полная нетерпения, Катарина ждала.

Она знала, что дела родителей должны быть в ужасном беспорядке, раз они так пренебрегают дочерью. Если бы только они прислали за ней. Если бы она могла отплыть обратно в Испанию, коварные моря не страшили бы ее. Она была бы совершенно счастлива.

Никогда, казалось ей, никто так не тосковал по дому, как она сейчас.

Мария де Рохас места себе не находила. Почему она так и не получила от Государей согласия на ее брак? Почему нет ответа касательно ее приданого? Катарина написала снова, опасаясь, что первое письмо могло не дойти до матери; но ответа на вопросы все не было.

Франческа громко выражала свое недовольство; Марию переполняла меланхолия. Лишь Мария де Салинас и Инес де Венегас попеременно то утешали, то корили их. Они были несчастны, но каково инфанте? Насколько тяжелее ее участь. Подумать только, вполне возможно, ей придется подчиниться воле старого короля Англии.

***

Наконец пришли вести из Испании. Катарина увидела гонцов, прибывших с депешами, и велела немедленно привести их к ней.

Матушка писала так же нежно, как и всегда, и один лишь вид этого любимого почерка сделал тоску по дому еще острее.

Изабелла не желала, чтобы дочь выходила замуж за короля Англии. Она жаждала союза между Катариной и юным принцем Уэльским. Она писала королю Англии, предлагая ему поискать невесту в другом месте.

Катарина обмякла от облегчения, словно ей отменили смертный приговор.

Если для будущего Катарины в Англии не будет найдено удовлетворительного решения, писала Изабелла, она потребует возвращения дочери в Испанию.

От этого у Катарины почти закружилась голова от счастья, и когда фрейлины вошли к ней, они нашли ее сидящей за столом и ошеломленно улыбающейся письму.

— Я не выйду за него замуж, — объявила она.

Тогда все они забыли о почтении, подобающем инфанте, и бросились к ней, обнимая и целуя.

Наконец Мария де Рохас спросила:

— Дает ли она согласие на мой брак?

— Увы, — ответила Катарина, — об этом нет ни слова.

***

Генрих долго сидел, слушая отчет Пуэблы об инструкциях из Испании. Значит, Государи не желают видеть его своим зятем. Он читал между строк. Они были бы рады, стань их дочь королевой Англии, но он стар, а она молода; они полагали, что он не проживет долго, а когда умрет, она станет всего лишь вдовствующей королевой, не играющей роли в государственных делах. Более того, даже будучи королевой, она не имела бы власти, ибо Генрих был не тем человеком, что позволил бы молодой жене участвовать в своих советах.

Изабелла была категорична в своем отказе от этого брака.

— Ее Высочество, — сказал Пуэбла королю, — полагает, что было бы лучше, если бы инфанта вернулась в Испанию.

Это было и впрямь высокомерно. Генрих не желал отправлять инфанту обратно. Пока их дочь жила в полузаточении в Англии, он имел рычаг давления на Государей. Он хотел остаток ее приданого и был полон решимости его получить.

— Эти вопросы не решаются в один час, — уклончиво ответил Генрих.

— Ее Высочество полагает, что, поскольку вы ищете жену, королева Неаполя, ныне вдовствующая, вполне может вам подойти.

— Королева Неаполя! — Глаза Генриха на мгновение сузились. Такое предложение нельзя игнорировать. Подобный брак дал бы ему вес в Европе; так что, если вдова молода, хороша собой и способна рожать детей, она стала бы хорошей партией; а Генрих, всегда помнивший о своем возрасте, жаждал жениться поскорее.

Поэтому он решил немедленно отправить посольство в Неаполь.

Прошло совсем мало времени после смерти его жены, и он не хотел казаться слишком нетерпеливым.

Пуэбла нашептывал:

— Инфанта могла бы написать письмо королеве Неаполя, чтобы его передали лично ей в руки. Это дало бы посланцу, на которого вы сможете положиться, возможность рассмотреть королеву вблизи.

Генрих с дружелюбием посмотрел на испанца, который всегда казался ему добрым другом.

Это была отличная мысль.

—