Правдивые истории про Митю Печёнкина - Алексей Владимирович Лисаченко

И в Шекспира подглядывает – что там должно быть, в начале?

А, понятно: название! Вот только – какое? Название – это же самое важное. Назовёшь, скажем, пьесу «Кащей и Яга» – и получится про любовь. Девчонки, конечно, обрадуются. Только мальчики против. Второклассники ведь тоже люди, про любовь им вовсе неинтересно. И про репку неинтересно, репка – для дошколят. А что если про роботов? «Роботок-горбунок» – как, нормально? Или вот: «Роботок с лапоток». Мал, да удал. Корпус титановый, спереди – лазерный излучатель, сзади – ракетная установка, против Змея Горыныча.

Тут девочки не согласились. Робот – это разве герой, говорят. Так, банка консервная. А герой должен быть симпатичный – как Атос из «Трёх мушкетёров». Или, скажем, Добрыня Никитич, раз сказка. «Добрыня Никитич и Василиса Прекрасная».

Мальчики кричат: «Роботок!» Девочки: «Богатырь!» Сложно выбрать. Но Митя справился.

– Всё, – говорит, – кончили спорить. Записываю: «Добрыня и Роботок с лапоток».

Чтобы никому не обидно было.

Место действия быстро придумалось. «На далёкой-далёкой планете» – красиво и романтично. «Жили-были на далёкой-далёкой планете робот с роботихой. И был у них сынок маленький – Роботок с лапоток…»

Все сказали: годится! Митя с книжкой сверился и посередине строки написал: «Пролог». Точно как у Шекспира. Потом: «Действие первое».

«Собрались как-то взрослые роботы на заправку лететь. А Роботку наказывают: не выезжай со двора – там опасности! Будешь умницей – новый подшипник тебе привезём…»

Митя в Шекспира опять заглянул:

– Всё не так! Это сказка обычная получается, а не пьеса. В пьесах всегда по-особому говорят, не как у нормальных людей.

«Робот-отец:

– Мой сын!

         Мы на заправку. Со двора

Не выезжай. Не надо рисковать.

Робот-мать:

– А коль вести себя

                     примерно будешь,

То мы тебе

              подшипник привезём».

Молодец Митя! Сам Шекспир бы лучше не справился.

Саша Лискина подхватила:

– «Роботы улетают. Роботок забывает о наказе родителей. Появляются пчёлы-киборги. Целая стая». Так?

Оля спросила: а киборги – это роботы? Сразу видно: фантастику не читает. Киборг – он наполовину живой. А робот – совсем железяка.

– Пчёлы – хвать Роботка! – встрял Женька Петров. – А тот как закричит… В смысле, по радио передаёт: «Несёт меня пчела в далёкие края…»

Стас сказал:

– Не в рифму.

Тут все снова загомонили:

– Ну и что! У Шекспира нет рифмы.

– В пьесах рифмы не обязательны. Несёт меня пчела неведомо куда…

– А чего неведомо – ведомо: на запчасти. К космической пиратке Жабе-Яге, на разбойничий астероид.

– Сбили совсем, – сказал Митя. – Несёт меня пчела, пчела меня несёт. Несёт меня пчела. И все дела!

Так и записали. А Митя продолжил:

– «На сигнал бедствия из глубин космоса появляется богатырь Добрыня на своём верном вороном звездолёте…»

– И вовсе не на вороном, – сказал Ваня Маркин. – Посмотрите картину художника Васнецова.

Пришлось в интернет заглянуть. Так и есть – Ваня прав. Вороной конь на картине – у Ильи Муромца. У Добрыни конь – белый. Хотя и не звездолёт.

Митя поправил:

– «На сигнал бедствия из глубин космоса появляется богатырь Добрыня на своём верном белом звездолёте…»

Валерка Вакуев сказал:

– Почему – богатырь? У нас пьеса о будущем. Космонавт должен быть.

– Не вопрос! Космонавт-богатырь, – решил Митя. – «На сигнал бедствия из глубин космоса появляется космонавт-богатырь Добрыня на своём верном белом звездолёте…»

А что: космонавт – тоже в шлеме.

– «Бросился Добрыня пчёл-киборгов догонять. Летел, летел – смотрит: станция техобслуживания. Добрыня ей: «Станция-станция, куда пчёлы-киборги полетели?»

А станция отвечает: «Поешь моего машинного маслица…»

– Как он поест? На нём шлем!

– Так он и не будет: «Я ваше масло не могу поесть. Я в шлеме, если кто-то не заметил». А станция ему: «Подите прочь!»

Тут Митя сказал:

– Погодите, записывать не успеваю! Может, тут будет антракт?

Катя Сухина с Сашей Лискиной подхватили:

– Точно, Митя, сходи, отдохни. Водички попей. Дальше мы, девочки, будем сказку писать.

Подвинули Митю из-за компьютера – и давай про любовь сочинять.

«Долго ли, коротко ли – летит Добрыня по космосу, Роботка ищет. Вдруг видит – Василиса на астероиде плачет, в скафандр на босу ногу едва одетая. Добрыня ей говорит:

– Что ты, девица, плачешь?

Василиса ему отвечает:

– Как же мне, молодец, не плакать? Был у меня звездолёт железный, а у космической пиратки Жабы-Яги – комета ледяная. Близко к солнышку подлетела – да и растаяла. Забрала Яга мой корабль, стала сама в нём летать…»

Ну, Добрыня, конечно, помощь пообещал.

– Не кручинься, девица! – говорит. – Утро вечера мудренее!»

Тут Митя вернулся и за голову схватился: что с пьесой сделали!

– Всё неправильно!

И Шекспиром трясёт: вот как надо!

«Место действия – разбойничий астероид.

Добрыня:

– Ой ты гой еси, корабль Жабы-Яги! Повернись к солнцу задом, ко мне люком!»

– А корабль поворачивается и говорит: «Голосовая команда принята!»

– Потом люк открывается…

– И оттуда как выскочит Роботок! Плачет, к Добрыне на шею бросается. «Спаси меня! – просит. – Забери к отцу с матерью!»

Тут подшефная крыса Алиса в клетке опилками зашуршала. Саша Лискина на неё посмотрела и говорит:

– А Алисе где роль? Что за сказка – без мышки?

Прикинули: верно. В хорошей сказке без мышки – никак. Хотя бы она даже и крыса. Мышка бежала, хвостиком махнула – раз. Позвала кошка мышку – два. Кто-кто в теремочке живёт – три. И так далее.

– Ладно, будет ей роль, – сказал Митя. – Значит, люк открывается. Кто-кто в кораблёчке живёт? А там мышка-норушка.

Тут Илья усомнился:

– На космическом корабле?

Но Саша ему объяснила:

– Мыши, кстати, ещё до Гагарина в космос летали.

А Митя продолжил:

– «Дайте мне, – говорит, – сыра в тюбике, я вам добренькое скажу…» Только кто за Алису говорить будет? Сама ведь пока не умеет.

Саша вызвалась. Она же и дальше придумала:

– «Дал Добрыня мышке сыра в тюбике, из пайка космонавтского, а мышка ему говорит:

– Жаба-Яга пошла печь разжигать. Она Роботка в печь посадит и на металл переплавит. Не дожидайтесь, бегите скорей!»

– Не бывало такого, – сказал Женька Петров, – чтобы русские богатыри убегали. Пусть он эту Ягу своим бластером-кладенцом!

«Тут Жаба-Яга возвратилась, склизкая да зелёная. Схватился Добрыня за бластер. Но и Жаба-Яга не промах была: дудку-самогудку в рукаве прятала. Как нажмёшь кнопочку, дудка играет – всех плясать заставляет: и Добрыню, и Василису, и Роботка с мышкой. А вприсядку из бластера не прицелишься. Пальнул Добрыня раз – кухню разнёс. Пальнул другой раз – люстру разбил. Собрался в третий раз на