Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

все же сдали во Владивостоке местным властям, Федору удалось бежать. Потом он три года партизанил, и за пролетарское происхождение и частичную грамотность его теперь назначили председателем поселкового совета. Вечер вообще прошел весело. Митька, узнав, что плантацию нашли и он теперь в доле, предложил это дело отметить. А что я? Я совсем «за». Вот только одежды у меня сменной не было. К этому времени председатель уже ушел хлопотать насчет выпивки-закусона. Пришлось Митьке бежать, разыскивать в наших запасах сменную одежду для меня. Отвыкший от выпивки, я после первого же стакана самогона неприлично захмелел, и, хоть мне и пихали в рот сало вперемешку с огородной продукцией, вечер уже помнился неотчетливо. Сидели вроде в сельсовете, чисто мужской компанией. Поднимали тосты за нашу власть и вождей партии… Потом вдруг оказалось, что в помещении присутствуют женщины. После помню, как меня выворачивало у плетня, и женский голос участливо предлагал выпить колодезной водички.

Очнулся я опять в бане, и опять голым. Чресла мои припечатывала к полоку[27] ляжка рубенсовских размеров. Занемевшее тело и жидкость в мочевом пузыре требовали движения. Так что я, даже не особо рассматривая ночную подругу, решительно высвободился из-под нее и скоренько побежал отливать. Стояло раннее утро, во дворах поселка недовольно и протяжно мычали коровы, призывая своих нерадивых хозяек на утреннюю дойку. Горланили петухи, встречая рассвет, но мне не было дела до сельской идиллии. Под холодным ветерком я изрядно замерз и, быстро нырнув в баню, прикрыл озябшим телом разметавшуюся во сне женщину…

* * *

В путь, в путь, кончен день забав,

В поход пора.

Целься в грудь, маленький зуав.

Кричи ура[28].

Напевал я себе под нос, с трудом преодолевая соблазн зайти к председателю на утренний опохмел. «Нет, надо с собой бороться. Пьянству бой. Потехе час», – убеждал я себя, шагая в сторону станции. Следовало доложиться начальству о выполнении задания и заодно узнать у телеграфиста, не поступало ли нам каких распоряжений.

Никаких распоряжений не поступало. Белобрысый телеграфист деловито отстучал мое послание, и я не в силах усидеть в тесном, прокуренном помещении, вышел на свежий воздух – следовало безотлагательно ответить, если со мной свяжутся по телеграфу. Прошло около получаса, прежде чем Буренко ответил. Текст телеграфной ленты был лаконичен: «Приказываю следовать в Хабаровск. Вагоны подадут к 20.00. Поступаете в распоряжение товарища Захарова».

Кто такой Захаров, я не знал. По открытой связи о званиях и должностях не распространялись. Думаю, данный товарищ и сам нас на месте найдет. Но телеграмму я на всякий случай припрятал в карман гимнастерки.

Во дворе Селиванова дома Митя читал бойцам наглядную лекцию о вреде пьянства. Правда, проводил он ее своеобразно, перемежая мат с ударами пудовых кулаков, опускавшихся на головы двух бойцов. Семен и Матвей Никитины – два брата-акробата – успели с утра похмелиться и теперь получали по полной программе.

– Суки! – орал мой помощник. – Я же предупреждал, чтобы сегодня все были в форме!

Увидев меня, он слизал кровь с разбитых кулаков, и как ни в чем не бывало спокойным голосом поздоровался, протягивая руку.

– Что с ними делать будем? – спросил я, кивая в сторону ползающих по дворовой пыли пропойц.

– Надеюсь, взбучка послужит им уроком, – произнес Митя и негромко добавил: – Жалко терять таких бойцов. Стрелки – хоть куда и ловкие, черти. Это они главаря банды вдвоем спеленали, не дав ему даже пикнуть.

– Ну и ладно. – Приказав построиться, я объявил: – Бойцы, слушай приказ: лошадей напоить и покормить, обмундирование и оружие проверить, привести в порядок. В 19.30 выступаем к станции под погрузку. Если ко мне есть вопросы, обращаться сейчас.

Внимательно осмотрев строй и не дождавшись вопросов, я распустил бойцов…

* * *

Поздний вечер. Мерно постукивают колеса старого «столыпинского» вагона, в небольшое зарешеченное окно бледным потоком льется свет полной луны. Мы с Митькой сидим в отгороженном матерчатой дерюжкой углу. Бойцы спят, а мы ведем беседу, неторопливо отхлебывая из кружек крепкий, холодный чай. После того как мы стали совладельцами плантации женьшеня, что, мягко говоря, не очень укладывалось в рамки морального кодекса строителя коммунизма, Митька мог позволить себе быть более откровенным в разговорах со мной.

– Костя, я не понимаю, кому все это было нужно? – непривычно задумчиво произнес приятель.

– Это ты о чем?

– Ну, война меж своими… Нет, я понимаю, стремимся к светлому будущему, только его, что-то особо и не видно на горизонте. Наоборот, народ в деревнях стал жить беднее, да и в городах жизнь не веселая. НЭП, похоже, скоро отменят, и тогда вообще кранты. Будем, как в восемнадцатом, получать пайки селедкой с полуфунтом хлеба на день.

– Дима, кем ты был до революции? А был ты деревенским пареньком, которому была только одна дорога, крутить быкам хвосты да пахать в поле. А теперь ты кто? Ого-го! Заместитель командира отряда особого назначения! Любая революция всегда открывает путь для молодых и нахальных. А все это гнилое дворянство с их чванством и тупоумием давно пережили свою эпоху.

– А ты сам-то не из дворян?

– Мать дворянка, а отец из разночинцев, – чуть смущенно признался я. – Не в этом дело! Главное, только сейчас перед нами открылись такие горизонты! Кстати, вот сидя у себя дома, ты знал, что означает слово «горизонт»? А, нет. А теперь используешь в своей лексике. Ты ведь после армии курсы ликбеза окончил. Новая власть не позволила тебе быть безграмотным. А насчет питания не беспокойся – военных ни одно государство голодом не морило. Скорее у крестьян и работяг все отнимут…

– Вот то-то и оно, – вздохнул Дима, не до конца еще оторвавшийся от своих корней. И, внезапно оживившись, заметил: – У меня сосед, когда с войны вернулся, рассказывал, что кормежка в армии плохая была.

– Вот поэтому-то революция и произошла. Трудовому народу надоело гробиться за амбиции правящего класса. Русский народ терпелив, но бунт его страшен и беспощаден. Об этом еще Пушкин говорил.

– Да, но и в Красной армии мы часто сидели на подножном корму, – заметил въедливый Митька. – Крестьян обирали…

– Но это же временные трудности! Сейчас нам платят приличное жалованье. А вспомни, какие сухие пайки нам для отряда выделили!

– Слушай, Кость, а мы так и не дождались Семена. С корешками женьшеня неувязочка вышла.

– Да не беспокойся – будем живы, никуда они от нас не денутся…

* * *

– Оперуполномоченный ОГПУ батальона особого назначения Захаров, – четко представился квадратный крепыш в габардиновой гимнастерке с одним прямоугольником в петлицах. «Постарше меня по