Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– А как у вас, дети, день прошел? Что интересного видели?

– Сокжоя нынче что-то мало, абага[77], – заговорил Дэгэлэн Дэги.

– И мы мало их видели, – кивнул головой Гургули.

– А ведь раньше тучные стада паслись здесь, по тундре. Куда они делись, ума не приложу, – тараторил Дэгэлэн Дэги.

Он правильно сокрушается. Не в первый раз молодой ламут охотится со старцем.

– Куда они денутся? Возможно, более сочные пастбища облюбовали где-то. Тундра-то обширна, да и ягельных сопок много. Найдем их, коли с нами ничего не случится… – Старец Гургули отпил из кружки остывающий чай.

– А что с нами случится? Никто пока не болен.

Старец Гургули бросил взгляд на Ичээни, словно спрашивая: не пора ли поведать им о незнакомцах?..

Сын многозначительно глянул на отца, мол, повремени. А сам посмотрел на младшего брата и спросил:

– А ты, Гякичан, чего молчишь? Что ты увидел за день?

Гякичан улыбнулся и сказал:

– Хвостатых встретили…

Старец и Ичээни переглянулись.

…Ламуты с незапамятных времен о хищном звере привыкли говорить иносказательно. Это не от трусости. Боже упаси! Этим детям матери-тайги страх неведом! Наоборот, крепости духа и удали в них больше чем достаточно. Такт и уважение ко всему живому передается им с молоком матери из поколения в поколение. К волкам относятся с почтением, отзываются о них иносказательно. Чаще называют «хогдилкан», стало быть, «хвостатый». По народному поверью, хвостатый – умный зверь, с которым можно достичь понимания.

Ламуты верили этому. Стало быть, хвостатые будут обходить стороной их оленей.

– А почему молчали? Ну-ка, поведайте, что и как было, – велел Ичээни. Отец заметно ободрился. Под седыми бровями оживились глаза.

Гякичан и Дэгэлэн Дэги, перебивая друг друга, рассказали, как встретили двух матерых волков и погнались за ними. Звери тонули в глубоком снегу, они выслеживали сокжоев, но, натолкнувшись на людей, шарахнулись в сторону и угодили в непроходимые снежные заносы. На широких охотничьих лыжах молодым ламутам не стоило труда догнать их.

– А шкуры сняли с хвостатых? – спросил старец Гургули.

Тот замялся, глянул на Дэгэлэн Дэги.

– Нет, абага. Шкуры оставили при них самих, – виновато ответил Дэгэлэн Дэги.

– Как же так! Это же ваша добыча…

– Мы не стали добивать хвостатых, абага. Правильно поступили или неправильно, я не знаю. Но в глазах самки я увидел такое страдание, какое бывает только у человека. У меня не поднялась рука…

* * *

В чуме воцарилась тишина. Каждый погрузился в свои думы. Дэгэлэн Дэги, говорливый непоседа, на этот раз задумался не на шутку. Ему мнилось, что старец порицает его за то, что он оставил в живых этих кровожадных хвостатых. «Может, я поступил неверно? Надо было в самом деле снять с них шкуры, а я пожалел их. По правде сказать, мне оправдаться нечем. Я виноват. Хвостатые теперь выберутся из снежных сугробов и будут гоняться за стадами сокжоев, а нам останутся только их следы и обглоданные останки. Неверно я поступил…» – Дэгэлэн Дэги аж вспотел от тревожных мыслей. Глянул на Гякичана. Тот безмятежно полулежал на оленьей шкуре. Дэгэлэн Дэги позавидовал его спокойствию.

Старец Гургули достал из небольшого замшевого мешочка щепотку мелко-мелко нарезанного листового табака, набил трубку. Прикурил от лучины. Кисло-сладкий сизый дымок поплыл по чуму. Дэгэлэн Дэги сглотнул слюну…

А старец, закрыв глаза, несколько раз затянулся. После протянул трубку Дэгэлэн Дэги. Тот принял трубку и тоже затянулся. Краем глаза глянул на Ичээни и передал трубку ему. Тот сделал несколько затяжек и, в свою очередь, протянул трубку самому младшему Гякичану.

Трубка вернулась к старцу. Он прикрыл глаза и, казалось, весь был окутан сизой дымкой. Молодые ламуты ждали его слов. Наконец старец вынул трубку изо рта, тщательно обтер чубук и сунул трубку за пазуху. После этого, глянув на Дэгэлэн Дэги и Гякичана, молвил:

– Вы, ребята, поступили по-людски, как наши предки. Те были истинные ламуты. Я одобряю ваш поступок. – Морщинистое как неровный ягельный склон скалистой горы, шершавое лицо его заметно оживилось. Парни облегченно вздохнули. – Жизнь ламута трудна. Случаются и безвыходные ситуации. Вам еще предстоит пройти через многое. Человеку особенно плохо, если он злой. Надобно больше опираться на добро. Расскажу вам один случай из моей молодости. Я был тогда вашего возраста… Однажды жадная росомаха замучила нас, воруя мясные запасы, оставленные на лабазах. Я решил ее поймать. Построил ловушку. Обтесал пару бревен средней толщины. Подвесил. Поднастроил язычок. Заденет его – и бревна мгновенно задавят зверька. Подложил приманки. Дело было весной, во время таяния снега. Едва я скрылся за деревьями, как услышал, что ловушка сработала.

За сутки до этого на вершине сопки попались мне на глаза матерый волчище и его подруга, молодая волчица. Как раз было время волчьего гона. Они барахтались, резвились, не замечая меня. Казалось, что они с ума сошли от избытка чувств. Во время гона волки забывают о еде и быстро истощаются.

Волки учуяли запах моей приманки и прибежали. В таких случаях волк-самец подкармливает подругу, а сам терпит… Волчица заползла под мою ловушку, и ее придавило бревнами. На ее счастье я еще не ушел далеко. Обрадовался, попалась росомаха! Подбегаю и вижу: вокруг ловушки прыгает волчище. Весь отощавший, ребра выпирают сквозь шерсть. Грызет бревна, рычит, будто рыдает. Хочет вытащить подругу и не знает, как это сделать…

Увидев меня, он поначалу рассвирепел, шерсть на загривке встала дыбом, злобно зарычал. Тогда-то я понял всю его трагедию. Он терял свою подругу. Это за их любовью я наблюдал. Вот тут-то и у меня улетучился страх перед волком.

Не стал его отгонять. Пусть рычит, сколько ему хочется. Не обращаю на него внимания. Я парень был крепкий, жилистый. Мне ли бояться тощего волка. Это он отощал от любви… Я стал оттаскивать бревна в стороны. Волк на меня не нападал, а, наоборот, отошел чуть дальше и наблюдал. Я подоспел вовремя. Волчица была еще жива. Тихо скулила. Пыталась встать, но ноги подкашивались. Тогда я сам ее приподнял и положил на снег. Всю приманку и все, что оставалось в моей котомке, выложил перед стонущей волчицей, пускай подкрепится. Самец перестал рычать, а когда я уходил, он долго смотрел мне вслед… Через неделю на этой же сопке я увидел их обоих. Почуяв меня, оба протяжно завыли…

В итоге волчица понесла. Хищники уходили прочь, чтобы их детеныши, подрастая, не навредили мне, моим сородичам и оленям. Не думайте, что волки глупые. Никогда так не думайте. Это жестокие, но умные хищники. С тех пор мы почти