Ожерелье королевы. Анж Питу - Александр Дюма

– Право же, я безоговорочно поверил бы, если бы это выглядело правдоподобно, но…

– Вам известно о существовании тайных обществ?

– Да, я слышал о них.

– И вы верите?

– Верю, что они существуют, но не верю, что они столь уж всеобъемлющи.

– Вы состоите членом какого-нибудь из них?

– Нет.

– И даже не состоите в масонской ложе?

– Нет.

– А вот я, господин министр, состою.

– Вы член тайного общества?

– Да, и причем всех. Господин министр, берегитесь, это гигантская сеть, наброшенная на все троны. Это незримый кинжал, угрожающий каждой монархии. Нас почти три миллиона братьев, живущих во всех странах, принадлежащих ко всем классам общества. У нас имеются друзья среди народа, среди буржуазии, среди дворянства, среди принцев и даже среди государей. Будьте осторожны, господин Неккер, быть может, принц, вызвавший ваше недовольство, является членом тайного общества. Быть может, слуга, который кланяется вам, тоже член тайного общества. Ваша жизнь, ваша судьба, даже ваша честь не принадлежат вам. Все это в руках незримой власти, с которой вы бессильны бороться, потому что не знаете ее, но которая может вас погубить, потому что вы перед ней как на ладони. Поверьте мне, эти три миллиона человек, уже создавшие американскую республику, вскоре попытаются создать французскую, а потом и европейскую.

– Но республика Соединенных Штатов меня ничуть не пугает, я охотно приму эту программу, – заметил Неккер.

– Да, разумеется, но между Америкой и нами – бездна. Америка – новая страна, лишенная предрассудков, в ней нет привилегий, нет королевской власти, в ней изобилие плодородных земель, девственных лесов. Америка с двух сторон омывается океанами, что благоприятствует ее торговле, а отдаленность ее идет на пользу населению, меж тем как Франция… Представляете, сколько нужно будет разрушить во Франции, прежде чем она станет похожа на Америку?

– Но в конце концов, куда вы хотите прийти?

– Я хочу прийти туда, куда мы неотвратимо движемся. Но я хочу попытаться прийти туда без потрясений, поставив во главе движения короля.

– Как знамя?

– Нет, как щит.

– Как щит? – улыбнулся Неккер. – Вы совершенно не знаете короля, раз хотите заставить его играть такую роль.

– Нет, я знаю его. Бог мне свидетель, я очень хорошо знаю его. Я видел тысячи подобных людей во главе маленьких округов в Америке. Это милый человек, лишенный величия, неспособный настоять на своем, безынициативный. Тем не менее благодаря своему священному сану он может стать оплотом против людей, о которых я только что говорил, и как бы ни был зыбок этот оплот, лучше такой, чем вообще никакого.

Помню, как на севере Америки во время войны с дикими племенами я провел целую ночь, укрываясь за зарослями тростника. Враги были на другом берегу реки и стреляли по нам.

Не правда ли, тростник – ничтожная защита. Но уверяю вас, господин барон, за укрытием из зеленых стеблей, которые легко срезали пули, сердце мое билось куда спокойнее, чем если бы я оказался в открытом поле. Так вот, король будет для меня таким тростником. Он позволит мне видеть врага, но не даст врагу увидеть меня. Вот почему я, будучи республиканцем в Нью-Йорке или Филадельфии, во Франции оказываюсь монархистом. Там нашего диктатора звали Вашингтоном. А тут один Бог знает, как он будет называться – Кинжал или Эшафот?

– Доктор, вы все видите в кровавом цвете.

– Барон, вы тоже увидели бы все в таком же цвете, если бы оказались сегодня со мной на Гревской площади.

– Да, верно, мне говорили, что там произошли массовые убийства.

– Знаете, народ – это прекрасно, но когда он… О, общественные ураганы, насколько же вы ужасней ураганов небесных! – воскликнул Жильбер.

У Неккера был вид, будто он о чем-то размышляет.

– Если бы вы были рядом со мной, доктор, – промолвил он, – вы могли бы при необходимости подать мне непредвзятый совет.

– Рядом с вами, барон, я не был так полезен вам, а главное, Франции, как там, где я хочу быть.

– И где же вы хотите быть?

– Выслушайте меня, сударь. Рядом с самим престолом находится величайший враг престола, рядом с королем – величайший враг короля. Это королева. Несчастная женщина, она забыла, что является дочерью Марии Терезии, или, верней, вспоминает об этом лишь тогда, когда ей нужно подкрепить свое самомнение. Она думает, что спасает короля, а на деле губит не только короля, но и королевскую власть. Поэтому всем нам, кто любит короля, кто любит Францию, необходимо договориться, чтобы нейтрализовать ее власть, уничтожить ее влияние.

– В таком случае, сударь, послушайтесь меня и оставайтесь рядом со мной. Помогайте мне.

– Если я останусь рядом с вами, мы будем составлять одно целое и будем действовать одинаково: как вы, так и я, как я, так и вы. Нет, сударь, нам нужно разделиться, и тогда своим двойным весом мы перетянем чашу весов.

– И при всем том чего же мы добьемся?

– Попытаемся, нет, не предотвратить, но задержать катастрофу, хотя я отвечаю вам за могучего союзника, господина де Лафайета.

– Лафайет – республиканец?

– В той мере, в какой может быть республиканцем маркиз де Лафайет. Если уж нам совершенно необходимо перейти к равенству, поверьте мне, лучше выбрать равенство вельмож. Равенство, которое возвышает, я предпочитаю тому, которое принижает.

– Значит, вы отвечаете за Лафайета?

– Если требовать от него только чести, мужества и преданности, да.

– Ну хорошо, а чего же хотите вы?

– Рекомендательного письма его величеству королю Людовику Шестнадцатому.

– Такой человек, как вы, не нуждается в рекомендательных письмах, он представляется сам.

– Нет, мне нужно быть вашим ставленником, в мои планы входит, чтобы меня представили вы.

– И на что вы метите?

– Быть одним из придворных врачей короля.

– Нет ничего проще. А королева?

– Когда я окажусь близ короля, это уже будет мое дело.

– Но если она начнет вас преследовать?

– Я противопоставлю ей волю короля.

– Волю короля? Если вы этого добьетесь, вы совершите сверхчеловеческий подвиг.

– Если человек лечит тело и однажды не добьется того, что сможет направлять дух, он – величайшее ничтожество.

– Но не кажется ли вам, что заключение в Бастилии – скверная рекомендация для того, кто желает стать королевским врачом?

– Напротив, самая лучшая. Разве я не подвергался, по вашим словам, преследованиям за философские вины?

– Так я предполагаю.

– В таком случае король реабилитирует себя, поднимет свою популярность, взяв врачом ученика Руссо, сторонника новых доктрин, наконец, бывшего узника Бастилии. При первой же встрече с ним особо подчеркните это.

– Вы, как всегда, правы. Но могу ли я рассчитывать на вас, когда вы окажетесь рядом с королем?

– Полностью и всецело, пока вы будете придерживаться политической линии, которую мы примем.

– И что же вы мне обещаете?

– Сообщить вам, что настал момент, когда вам следует подавать в отставку.

Неккер с секунду смотрел на Жильбера, потом грустно произнес:

– Поистине, это самая большая услуга, какую преданный друг может оказать министру, ибо она – последняя.

Он сел за стол и стал писать письмо королю.

Жильбер же в это время перечитывал указ об аресте, бормоча:

– Графиня де Шарни… кто же это может быть?

– Возьмите, сударь, – сказал Неккер, протягивая Жильберу рекомендательное письмо.

Жильбер взял его и прочел:

Государь!

Вашему Величеству необходим преданный человек, с которым Ваше Величество могли бы обсуждать дела. Мой последний дар Вашему Величеству, моя последняя служба, перед тем как покинуть короля, – доктор Жильбер. Я неоднократно говорил о нем Вашему Величеству, и не только то, что он – один из самых выдающихся нынешних врачей, но еще что он – автор мемуара «Управление и Политика», производящего чрезвычайно сильное впечатление.

Припадаю к стопам Вашего Величества.

Барон де Неккер.

Дату под письмом Неккер не поставил и вручил его Жильберу запечатанным простой печатью.

– А сейчас я в Брюсселе, не так ли? – добавил он.

– Вне всяких сомнений, и даже более, чем когда-либо. Впрочем, завтра утром вы получите от меня известия.

Барон постучал условным стуком, появилась г-жа