Мрачные сказки - Фрея Эллинг

Теперь она вспомнила все, что натворила за последние полгода, находясь под властью демонов. Как измывалась над братом, ругаясь с ним без дела, поднимая руку, унижая его. Как гуляла по зимним улицам почти ногишом. Как оскорбила маму и Ваньку. Как вела себя в кругу друзей и в школе. Как обидела Марусю. И, наконец, убила самого родного ей человека. Даже не касаясь ее.

Мама. Как болит душа. Сердце сжимается в порыве. Нестерпимо, адски больно. Но это ее крест, ее слабость перед слугами Ада, которые с легкостью ветра овладели ею в тот день. Она до конца своей жизни будет нести этот крест, если останется в живых.

Но лучше смерть.

Она позволила им проникнуть внутрь себя. То была слабость, ненависть к самой себе, нежелание жить и вечное истязание собственной души. Они знали, что Багдана не устоит перед натиском Бездны.

Но теперь она сможет ответить за все перед Богом. Посвятит себя Церкви и очистится во имя веры в лучшее.

Тело Багданы лежало на матраце и не двигалось. Батюшка медленно с осторожностью двинулся к ней. Девушка не подавала признаков жизни. Он склонился над ней и коснулся дрожащей рукой до плеча.

– Дочка, – еле слышно позвал Еремей.

Багдана открыла веки и посмотрела на него. Из глаз хлынули слезы.

– Пить…

Полицейские бросились за помощью. За секунду в помещении образовалась толпа. Отче скромно освободил им путь, отступив. Одежда, вода, капельница, снотворное. Девушке оказывали первую помощь, пока он стоял в углу один.

И каждый, кто носит в себе грех, будет предан силам ада. Каждый, кто хоть раз произнес имя Дьявола, станет его вместилищем.

Полицейский сверкнул на Батюшку взором и в мгновение скрылся из вида.

Мастема

– Я не многого прошу, не многого жду. Мне не нужны богатства и блага. Единственное, о чем болит душа – это жизнь ребенка. Мальчик ни в чем не виноват, не должен расплачиваться за грехи взрослых. У него должен быть шанс. Ангелы, Всемогущий, если вы есть и слышите мои молитвы, спасите Клио и не позвольте ему уйти, не успев познать радость жизни.

Мастема сидел в дивном саду, спрятавшись ото всех ангелов. Он слышал каждое слово, что произносила измученная мать мальчика. Ее душевная боль разрывала его безсердечность, и даже чудесное звучание райских птиц, мелодичный шум водопада и успокаивающий трепет листвы не могли заглушить эту печаль. Впервые за все свое существование Мастема, Ангел Мести, слышал не призыв отмщения, а мольбу о помощи. Он, рядовой ангел, который не должен слышать лишнего, внезапно будто ожил. Третье тысячелетие с момента Большого взрыва и первой жизни на Земле, а он впервые прочувствовал всю тяжесть человеческой жизни.

Мастема расплакался. Его слезы спадали на ровный травяной покров крупными каплями и выжигали его, оставляя черную дыру. Ангел видел угасающую жизнь и злился, прикрывая ладонями растения. Но слезы просачивались сквозь пальцы и настойчиво продолжали уничтожать все, чего касались.

Молитва не прекращалась, заполонив сознание ангела, нарастая темп и звук. Слова превращались в крик, затем перевоплощались в визг, вой, раздражающий шум, и не было этому предела.

– Мастема, ты почем тут забыл, – послышалось мелодичное звучание голоса позади.

Ангел Мести обернулся на брата, добрыми глазами смотрящего на него в белых одеждах.

– Мастема, твои очи…

Тот отшатнулся, выражая маску ужаса на лице. И разверзся гром. В мгновение сад окунулся в кромешную тьму, деревья сбросили свои листья, земля под ногами оголилась и превратилась в черную обугленную поверхность. Мастема поднялся, когда яркий раскат молнии опустился между ним и братом. Ангел коснулся ослепительной вспышки и оттолкнул в сторону незваного гостя.

– Мастема…

Белоснежные одежды вспыхнули оранжевым пламенем. Тело протянуло жалобно руки, но Мастема отшатнулся и продолжил смотреть на предсмертные муки брата.

– Мастема!

Справа собралась армия в золотых доспехах. Их образы расплывались от лютой злобы. Они схватили Мастема и скрутили, набросив на шею терновый обод. Худшее из орудий для ангелов.

Пытки, ссылка, позор на все небеса – вот что ожидало Мастема в ближайшее тысячелетие. Божье проклятье обрушат на него слуги Всевышнего и не пощадят. Они превратят его в камень и заставят познать настоящую боль, всепоглощающий стыд и нестерпимую тоску. Что может быть хуже? Душевные истязания – вот истинная мука и Божий гнев. Молчание Вселенной – вот что способно разрушить даже ангельский мир.

Хватка, кольями проникающая под кожу, достающая до глубины сознания. Крик мерзким, глубоким укусом змей, достающий до его бездушия и бессердечия. Нет, Мастема не станет молить о пощаде. Он знает, что заслужил это, как только проронил первую слезу на святую Землю Небес.

Рай. Он не выносит страдания ангелов, разрушается, нарушает течение Вселенной и опускается в Поднебесную глобальными катастрофами. Одна слеза способна уничтожить творение Божье, и никто не смеет допускать этого без Его разрешения.

Холод. Дикий, обжигающий. Скорость. Даже молния бьет медленнее, в стократ. Мгла. Даже тьма светлее ее. Вспышка, удар, огненная волна. И пугающее, мучительное безмолвие.

Где он? Что это было? Он боится открыть глаза. Боится взглянуть на братьев. Боится просить их остановится. Боится того, что боится.

– Отец, – проносится в голове.

Мастема ощупывает себя рукой и понимает, что изменился. Его тело осязаемо. Мысли ясные. Нет молитв в голове, нет жалоб людей. Нет ничего. Пустота.

– Это ад, – шепчет Мастема и слышит собственный голос.

Ангел вскакивает на ноги.

– Где я, Отец. Братья! – кричит во весь голос, а тело дрожит в пустующем лесном полумраке одиночества.

Нет ответа. Нет журчащего ручейка, нет дивного сада и волшебного пения птиц, напоминающее печальную игру скрипки. Мастема чувствует слабость, перед глазами все плывет, и он проваливается в неизвестность.

– Эй. Вы в порядке. Эй вы, дядя, чего разлеглись то. Может скорую.

Противный дрожащий голос слышал ангел сквозь пелену серости и безысходности. Он резко распахнул глаза и увидел мальчика. Тот стоял перед ним с маленьким белым ведерком, полным красных маленьких кружочков.

– Кто ты, – неумело выдавил Мастема, осматривая юношу лет тринадцати.

– Клио! – хрипло выпалил тот. – А вы голый.

– Где я…

– В России дядечка, в Сибири. А где хотели бы быть?

– На небесах.

– Э, не торопитесь, дядь, я вот туда не хочу, но вижу маму с папой и понимаю, что скоро придется.

Мальчик со светлыми кудряшками и зелеными глазами, похожий на грустную исхудавшую куклу с бледной кожей, побрел дальше.

– Подожди, – поднялся Мастема. – Я ничего тут не знаю.

– Так, пошли, – позвал Клио. – На те вот, прикройтесь, что-ли. Мы не в раю. Тут разгуливающих по улицам голых за дурачков принимают.

Мастема с благодарностью взял его ветровку и повязал на поясе. Он еле заметно склонился перед мальчиком и направился следом, чувствуя безрассветный осадок, тяжелым грузом повисший на душе.

Лес оказался густым, нескончаемым, пугающим и словно живым. Каждый звук заставлял ангела вздрагивать и оборачиваться. Надеясь, что братья спустились за ним. Но все это обман.

– Не бойтесь, это ветер качает деревья, и они скрипят. Удивительно, правда? Лес говорит с нами, жалуется или, наоборот, радуется нашему присутствию. Птицы поют ему в такт. А белки. Вы видели белок. Я обожаю за ними наблюдать. Ой, а хотите ягод.

Клио протянул Мастеме горсточку земляники, но тот настороженно отшатнулся.

– Да вы чего. Это же вкусно. Вот, смотрите.

Мальчик сунул в рот несколько ягод и показательно посмаковал, причмокивая. Ангел с интересом наблюдал за маленьким измученным человеком и ощутил, как внутри него забурлило. Что-то сдавило живот, и это ощущение заставило его руку потянутся за угощением.

– Вот, ешьте, не бойтесь. Кто же вы, а, дядя?

– Ангел Мести Мастема, – жадно жуя ягоды, проворил мужчина.

– Ну, вы шутник, – улыбнулся Клио, когда Мастема протянул руку, прося еще ягод. – Да вы голодный. Пойдемте ко мне. Дома нет никого.