Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

«OMG!!! ECLIPSE в GALERIA сегодня вечером!!!»

«DenimVibe раздаёт VIP-приглашения! Кто идёт?!»

«Сон-у в цепях!!! Я умираю!»

«Ли Джи-хун сольник после показа!»

«УРА! Меня мама отпустила, я С ВАМИ!!!»

Достаточно.  Суть ясна.

Сегодня вечером, в Galleria Apgujeong, состоится показ бренда DenimVibe с участием Eclipse — тех самых айдолов, чьи фанаты способны перекричать стадион.

Со-мин чуть приподняла подбородок.  Постучала карандашом по зубам.  «Хе-вон третий день сидит в TikTok, как призрак. Айдолы, джинсы, блёстки — может, хоть это вытащит её из комы».

Она уже мысленно вписала событие в расписание, как пункт эмоциональной разгрузки:  18:00 — Galleria / мероприятие по линии младшей дочери.

Решение пришло простое и логичное, как всегда.  «Свожу девчонку. Пусть покричит, попрыгает. Лучше там, чем дома с глазами в экран и этим своим хештегом #ИнхоМойОппа».

Пальцы потянулись к телефону.  Но вдруг — остановились.  На внутреннем экране памяти всплыл он: Канг Ин-хо.  Дурацкая одежда с чужого плеча, лёгкая сутулость, взгляд, как у хищной птицы — и усмешка, от которой рушатся пропорции мира.

Со-мин замерла.  «Нет, глупости. Сеул огромный. Он не крутится вокруг одного перформера в застиранной рубашке».

И всё же сердце предательски дрогнуло, сделав лишний удар.  Потом пропустило… потом снова лишний…

Со-мин выдохнула, поправила строгий шарф, вернув себе прежнюю собранность.  «Сегодня никаких неожиданностей. Только я, Хе-вон, айдолы и нормальный, предсказуемый вечер».

Решительно набрала сообщение:

«Хе-вон-а. В 17:30 подъеду за тобой.  Идём в Galleria.  Eclipse выступают.  Надевай джинсы. И улыбку.  И — ни слова об Ин-хо-оппе. Это приказ.»

Палец завис.  Со-мин усмехнулась краем губ и дописала:

«P.S. Если плачешь — будешь смотреть на них через запотевшие очки. Это некрасиво.»

Отправила.  Телефон погас.

Она выпрямилась, вернула планшет в режим расписания.  16:00 — прибытие председателя из Пусана.  16:40 — внутреннее совещание по логистике.  18:00 — Galleria Apgujeong.  ???: Не допустить, чтобы Канг Ин-хо превратил показ джинсов в очередной перформанс про винтаж, апсайкл и чёрт знает что ещё...

Пальцы зависли над экраном.  Она перечитала последнюю строчку и откровенно усмехнулась.  «Вот с чего я решила, что на показе ни с того ни с сего появится Ин-хо? Ну, глупость же? Правда?»

Она встала, расправила плечи.  В зеркале напротив отразилась идеальная картинка: собранная, элегантная, холодная женщина, для которой даже хаос был подчинён логике календаря.

Только где-то в самой глубине, под слоями расписаний и контроля, тихо звенел маленький, упрямый колокольчик тревоги.  Он звенел с тех самых пор, как в жизнь вошёл тот, кто умел превращать любую норму — в спектакль.  И любое правило — в импровизацию.

ФАКТУРА

Джи-вон сидела в кресле на импровизированном командном пункте, отгороженном от основного хаоса ширмой из мониторов. Её взгляд лениво скользил за рабочей суетой стаффа Starline Entertainment, превратившего угол роскошной Galleria в арену вторжения.

— Нет, не там софиты! Осветите подиум, а не потолок! — кричал худой парень в очках, размахивая планшетом.

— Костюмы «Eclipse»? Где костюмы? — неслось из рации у ассистентки.

— Кому сказала — принесите воды Сон-у, он уже зелёный! Там шесть песен подряд!

— А кто разрешил этим блогерам проходить за ограждение? Выгоняйте!

Легкие переругивания, выверенные годами совместной работы, создавали странную симфонию организованного хаоса.

«Воистину, можно смотреть до бесконечности на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие», — мелькнуло в голове Джи-вон с ленивым удовлетворением.

Но сегодня что-то цепляло взгляд бывшего топ-менеджера SM Entertainment, а ныне директора одного из самых успешных агентств. Внешне — всё тот же отработанный годами механизм. Но внутри её сознания, отточенного на поиске алмазов в грубой породе, что-то настойчиво щёлкало не давая покоя.

Этот юноша.

Его образ всплыл перед ней с поразительной чёткостью: безупречный крой Tom Ford, скрывающий худощавое тело, тёмные очки, скрывающие глаза, и тот бархатный баритон. И прикосновение. Она до сих пор физически ощущала мимолётную прохладу его губ на своей руке. Не пошлость, не фамильярность — ритуал.

У неё был для таких феноменов свой, профессиональный термин, отлитый в горниле десятков провальных кастингов и единичных, но оглушительных взлётов: фактура.

Фактура — это не просто данные. Не просто голос или пластика. Фактура — это то, что нельзя привить, натренировать или купить. Это как фортепиано «Стейнвей» или гитара Fender Stratocaster — совершенный инструмент, созданный для музыки. Только живой. Со своей, ещё не сыгранной симфонией. Со своей, пока не написанной, партитурой скандалов и триумфов.

Джи-вон, повидавшая трагедии сотен юных дарований, сгоревших в адском пламени индустрии, и взлёты единиц, давно отгородилась от лишних эмоций броней цинизма. Она мыслила категориями инвестиций, окупаемости и рисков.

И сейчас её профессиональное чутьё, заглушавшее всё личное, не кричало — вопило благим матом: «Это не просто необычный мальчик из хорошей (или очень хорошей) семьи. Это актив. Возможно, самый ценный актив, который ты видела за последние годы».

Она медленно провела пальцем по тыльной стороне той самой руки, словно стирая невидимый след.

— Айсси... — тихо прошептала она себе под нос. — Как бы то ни было... Я свою фактуру всегда нахожу. И всегда получаю. Ты будешь мой.

«А вдруг у него нет голоса?» — предостерегал внутренний оппонент, голос трезвого расчёта, что не раз спасал её от дорогостоящих ошибок.

«Нет голоса? С таким баритоном? Тембром?» — мысленно парировала она, с насмешкой наблюдая, как её ассистент безуспешно пытается успокоить запаниковавшего визажиста. — «Не смеши меня. Этот мальчик может просто пошептать с эстрады, и половина корейских девочек описают кипятком и сцену, и кулисы. А вторая половина — просто потеряет дар речи».

«Сколько ты видела ярких артистов с идеальными данными, но с боязнью сцены?» — не унимался внутренний оппонент, выискивая подвохи. — «Которые зажимались перед камерой? Чьи глаза пустели под софитами? Кто немел при виде полного зрительного зала?»

«Много, — мысленно согласилась Джи-вон, её взгляд стал тяжёлым и пристальным. — Но я не видела никого с таким… таким…»

Она снова непроизвольно потёрла запястье, словно ощущая фантомное прикосновение.

«…С таким абсолютным, врождённым ощущением сцены. Он не играл роль там, в бутике. Он был её воплощением. На три минуты пространство возле La Perla стало его личной театральной площадкой, а мы — зрителями. Боязнь сцены? У него её нет. Потому что для него всё вокруг — сцена».

Решение созрело мгновенно, кристаллизовавшись из профессионального инстинкта. Она больше не могла позволить этой «фактуре» бесконтрольно бродить по Сеулу.

Не меняя позы, Джи-вон подняла руку и