Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Все-таки надо признать — повезло Ивану Лукичу: жив остался. А так кто знает, может, и его кости теперь бы здесь гнили. Уж тогда бы о нём никто ничего не узнал. Его же посадили без права переписки, а это считай — покойник».

Его размышления прервал Петруха. Он выспался, и теперь ему стало скучно.

— Эй, москвич, а чо тебя туда потянуло? Дома не сидится? Хорошие места есть и поближе. Загорал бы себе где-нибудь на Можайском море. А если мани-мани есть, мог бы и на Кипр махнуть. Ну, на худой конец в Сочи. Теперь везде свободно, отдыхай — не хочу. Ну скажи, что тут хорошего? Это еще, парень, лето — на улице тепло, а как мороз вдарит, жизни рад не будешь. И чего людей сюда тянет?

Петруха сказал это так, точно спрашивал и себя самого. По-видимому, этот вопрос он задавал себе не раз.

— Тех заработков на Севере теперь, конечно, нет. Прошли времена, когда здесь можно было большую деньгу зашибить. Сейчас на Западе люди живут намного лучше нас, а тут осталась только романтика. Народ пошустрей руки нагрел и давно смотался. Одно время люди толпами бежали, а сейчас никто уже не дергается — остались самые стойкие. Видать, все поняли: везде хорошо, где нас нет. Если честно — кому мы там нужны? Никто нас там не ждет. Наш удел — этот Север. Нравится мне или нет, а теперь до конца дней тут мой дом. Будем надеяться, что мы уже пережили те смутные времена.

— И что, не тянет на Запад?

Петруха отвернулся, и в его глазах Иван заметил грусть. За окном мелькали деревья, обрывистые берега, распадки, а они все ехали, и, казалось, этому не будет конца.

«Мало ли таких мужиков по всему Северу мотается. Кто-то в поисках романтики приехал, а кто просто подзаработать хотел. Приехали вроде бы ненадолго, да так и прикипели к этим местам. Готовых рецептов ни для кого нет: у каждого своё. Кто бы знал, что ждет меня впереди? Пока одна неопределенность…»

— Кстати, тут по трассе в прошлом году англичанин на велосипеде проезжал, — услышал Иван Петрухин голос. — Представляешь, настоящий англичанин! Говорил, что из Лондона. Мы его встретили где-то здесь, ну, может, малость подальше от этого места.

Петруха показал в окно. Там, в небольшом карьере, откуда, видно, в свое время брали породу для отсыпки дороги, росли тополя и лиственницы.

— В Магадан мужик ехал. Ну, ты представляешь себе, англичанин забрался в такую глухомань!? Идея фикс у мужика: один на велосипеде весь мир захотел объехать. Кругосветка. Из Магадана он собирался перелететь на Аляску, а дальше опять на велосипеде. Говорил, что об этом путешествии книгу напишет. Он даже нас сфотографировал на память. Может, и мы там будем. Ты представляешь, моя фотография в такой книге. Это же потрясающе! А в тот вечер, когда мы встретили этого англичанина, он был мокрый, как цуцик. Прикинь, мужик целый день под дождем проехал. Говорил, график…

— Ты п-посмотри на него, ожил. Даже про свой глаз забыл.

Молодой рыжеволосый мужик перегнулся через спинку сиденья, и Иван увидел его блуждающий, ничего не выражающий взгляд. От него пахло перегаром. Чувствовалось, что он находится в той стадии, когда для душевных разговоров уже перебор, а для полного «отруба» ещё не хватает.

— Надо было тебя, П-петруха, сразу опохмелить. Тогда ты бы, м-может, давно п-перестал изображать из себя умирающего лебедя. Чего р-разошёлся? М-мало врезали? С-сейчас добавим. За мной не-е заржавеет.

Он дотянулся до Петрухи и помахал кулаком перед его носом.

— Я тебе добавлю, — взорвался Петруха. — Вот такие, как ты, паразиты, людям жить не дают.

— Н-но-но, потише. Я сейчас, и правда, тебе врежу. Тогда и другой глаз прикроется. Смотри-ка, голубая кровь. П-потише, парень…

Тут уже не выдержал бригадир. Он легко подтолкнул Петруху, мол, не кипятись. А рыжий отвернулся и, как ни в чем не бывало, замотал головой, что-то улюлюкая себе под нос.

Машину тряхнуло, и всех подкинуло, как на трамплине. Сзади на пол упал огромный рюкзак. Что-то там булькнуло, и в вахтовке запахло сивухой. К рюкзаку подскочил мужик в защитной штормовке.

— Вот, зараза яка, — выбирая битое стекло, запричитал он. — Разбылась!..

— А что ж ты, Володя, её не вытаскивал? — спросил бригадир. — Вот за это бог тебя и наказал.

— Да то тёща самогон из Украйины видправыла. Думал, на день народжэння. И ось бачытэ, не довиз. Шо то за водила такый! — перевёл он разговор в другое русло. — Дрова вин вэзэ, чи шо? Ну Васыль! Ну зэмэля!

Ему так было жалко разбитую бутылку самогона, что он ещё долго страдал, ругая и проклиная всех, кого только мог, и аж до третьего колена — родственников водителя. Но оказалось, что в том же рюкзаке у него припрятана была еще одна бутылка, которая тут же пошла по рукам.

— Иван, москвич, — позвал его Петруха, — ты что, так, в кроссовочках пойдешь? Сапоги-то у тебя есть?

Сапог у Ивана не было. Как-то так само собой получилось, что эти кроссовки были у него на все случаи жизни.

— Ну ты что! — с удивлением в голосе сказал Петруха, изобразив на лице гримасу. — Тебе своих ног не жалко?

Он полез в потертый рюкзак и один за другим вытащил резиновые сапоги.

— На, возьми. Потом встретимся, отдашь. Портянки там внутри.

Сначала Иван хотел отказаться. «Тоже мне, осчастливил. Больно мне они нужны, да еще небось с вонючими портянками». Однако быстро сообразил, что выкинуть всегда успеет, и положил сапоги в рюкзак.

— Там, кстати, на озерах сейчас Колька Клочков рыбачит. Он постоянно туда мотается. Что там летом можно делать, не пойму. Но, видать, ему нравится. Встретитесь, он тебе поможет. Мимо него всё равно не пройдешь. Его зимовье прямо на тропе стоит. Это наш прораб поселковый. Мужик что надо, таёжник. Увидишь — передай привет от Петра Нестерова. — Петруха показал на себя.

Сразу за деревянным мостом, перекинутым через бурлящую реку, Иван вышел из вахтовки. На прощание Роман сделал наставление и посоветовал не рисковать. Уже перед самым отъездом он отдал свою ракетницу и десяток ракет.

Машина уехала, а Иван остался на пустой трассе. На его карте это место значилось как посёлок № 7. Дальше по трассе был 8-й поселок, и 10-й, и 12-й. Так до конца планшета, через определенные расстояния, как автобусные остановки на маршруте, в безлюдных местах стояли посёлки. У человека, к которому впервые попадала такая карта, это вызывало недоумение. Как Ивану сказали геологи, номерными посёлками