Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман

них выделялась дама, чье лицо было публике незнакомо… Тут же были предприняты меры для установления ее личности, и вскоре ее имя стало известно»[282]. Неизбежное присутствие Уоллис, ближайшей подруги Эдуарда, – факт, который можно было скрывать лишь до поры до времени, но не вечно.

Не улучшал ситуацию и Эрнест Симпсон, все больше превращавшийся в обузу. Диана Купер, вместе с мужем Даффом, занимавшим тогда пост военного министра, гостившая в июне 1936 года в Бленхеймском дворце («Признаться, я не слишком расстроена [оказавшись здесь]… дом поражает своим захватывающим великолепием… [хотя] его несколько портят эти огромные адские машины»[283]), внезапно оказалась в неловком положении из-за навязчивости Эрнеста, который «попросил ее пообещать выйти и полюбоваться игрой света в саду».

Несмотря на уклончивость Дианы, «его напор все же заставил [ее] выйти…»: «Мы бродили по темной террасе, и я, не умолкая ни на миг, ощущала, что, стоит мне прекратить нескончаемый поток слов, будет не избежать двусмысленных знаков внимания… И они не замедлили последовать… Нельзя сказать, что он набросился… по крайней мере, не на лицо – скорее, руки, ладони… чувствовала себя крайне неловко; он твердил что-то о том, что я его богиня. И все же самым тягостным моментом оказалось возвращение спустя 20 минут… все мужчины, словно сговорившись, перешептывались, одаривая нас красноречивыми взглядами… Дафф, смущенный моим отсутствием и тем, что я позволила себе вольность, вел себя как муж, обуреваемый ревностью». Диана подытожила свой рассказ об ухаживаниях Эрнеста, написав: «Я проскользнула в спальню, словно уличенная в краже»[284], хотя истинным виновником неловкой ситуации был, скорее, самый известный рогоносец Англии, а не она.

Вот так, вечер за вечером, Эрнест сам подталкивал Уоллис к разводу, и она, хоть и без особого желания, сдалась и поручила дело Годдарду. Эдуард писал ей, жалуясь: «Разговор с Эрнестом – каторга, но надо его дожать, а то так и будем тянуть резину», и снова ныл про их подвешенное состояние, «пока все не устаканится и WE не станут одним целым». Признавался: «Терпеть не могу, когда тебя поливают грязью, ведь я такой же ранимый, как и ты»[285], но при этом гнул свою линию, подталкивая ее ко второму разводу. В его действиях было что-то легкомысленное; Уоллис опять позвали на королевский ужин, опять упомянули в хронике, но уже одну, без мужа. Чипс Ченнон с сочувствием писал: «Симпсоновский скандал набирает обороты, и бедная Уоллис совсем пала духом. Мир сужается вокруг нее, а в нем – лишь льстецы, угодники и злопыхатели»[286].

По негласному закону жанра детективы, нанятые адвокатами Уоллис, должны были застигнуть Эрнеста в момент адюльтера, дабы она могла, соблюдая формальности, уведомить его о намерении расторгнуть брак. Итак, 21 июля Эрнест заселился в фешенебельный Hotel de Paris, что в прибрежном Брее, под вымышленным именем Эрнест А. Симмонс, в сопровождении Баттеркап Кеннеди. Ее появление было заранее оговорено, будучи обусловленным их недавней встречей с Эрнестом в присутствии Уоллис. Парочка была застигнута в постели и заснята – сцена, тщательно подготовленная, но едва не обернувшаяся провалом. Когда бракоразводный иск был подан и принят к рассмотрению, администрация отеля, осознав, кто такой Эрнест на самом деле и какова истинная цель его визита с «мисс Баттеркап», пришла в смятение от перспективы скандальной шумихи. Последовала отчаянная попытка уволить персонал, ставший невольными свидетелями щекотливого действа. К счастью для развода, Годдард, искушенный в подобных делах, сумел уладить вопрос, обеспечив служащим достойное вознаграждение за их показания и заблаговременно разместив их в ближайшей гостинице вдали от любопытных глаз прессы.

На суде, разумеется, письмо Уоллис к Эрнесту от 23 июля должно было стать гвоздем программы. Потому-то оно и было составлено намеренно в подчеркнуто сухой и бесстрастной манере, несомненно, по настоянию Годдарда: «Вместо деловой поездки, как вы меня уверяли, вы, как мне стало известно, пребываете в Брее в обществе некой дамы. Полагаю, вы осознаете, что подобное поведение я не могу оставить без внимания и настаиваю на прекращении нашего совместного проживания… В связи с вышеизложенным поручаю моим юристам начать бракоразводный процесс»[287]. И все же незыблемая традиция молчания британской прессы, когда дело касалось частной жизни монархов, оставалась бесценным преимуществом для Эдуарда и Уоллис. Как писал Бивербрук, «поскольку огласка была связана с ее близостью к Королю, он, со своей стороны, счел своим долгом оградить ее от излишнего внимания. Эти доводы показались мне разумными, и я принял участие в общем замалчивании новостей»[288].

Подобная великодушная позиция, к несчастью для короля и Уоллис, не разделялась американскими газетами, которые с удовольствием муссировали подробности, касающиеся мотивов, приличий и действий скандальной парочки. И именно злополучный круиз на яхте «Налин» в августе должен был посеять в обществе семена презрения к «распутной девке» и «королю-плейбою» и запустить цепь событий, которые привели к краху конституционных и политических устоев, спровоцировав величайший королевский кризис столетия.

Эдуард полагал, что заслужил право на отдых, будучи измотанным грузом ответственности и обязанностей, взваленных на его плечи за последние полгода. Дело Макмагона отнюдь не способствовало его душевному равновесию, равно как и неловкий инцидент в Букингемском дворце 21 июля, когда летний садовый прием, задуманный как своего рода «выход в свет» для юных дебютанток, был сорван внезапным ливнем. Единоличное решение Эдуарда отменить мероприятие было воспринято как явное пренебрежение к несчастным девушкам, так и не удостоившимся чести быть представленными королю. Первоначально он намеревался провести отпуск на вилле близ Канн, но близость к Гражданской войне в Испании заставила отказаться от этой затеи и в качестве компенсации был выбран морской круиз.

Началась спешная подготовка к путешествию. Яхта «Налин», наспех арендованная у леди Юл, по выражению Джона Эйрда, «более напоминала бордель в Кале»[289]. Ее библиотеку, недолго думая, отправили за борт, уступив место вакхическим запасам спиртного, а на верхней палубе спешно водрузили надувной бассейн. Компания подобралась под стать убранству яхты: в разное время к ней примыкали Куперы, граф Сефтон и его пассия, замужняя светская львица Жозефина Армстронг, а также Герман Роджерс, старый знакомый Уоллис, с супругой Кэтрин, с которой Уоллис познакомилась еще в Китае. Ласселс, сопровождавший короля, язвительно заметил, что «на первый взгляд, компания выглядела столь же добропорядочно, как корабль, полный архидьяконов, но сути дела это не меняло: двое главных пассажиров сожительствовали с женами других мужчин»[290]. Король и Уоллис заняли лучшие апартаменты на носу судна, тогда как прочим гостям пришлось ютиться в тесноте кормовой части «Налин» – в сомнительном великолепии этого плавучего подобия галльского дома терпимости.

Вскоре обозначился диссонанс между заявленной целью поездки – королевским отдыхом в кругу друзей – и неизбежным бременем дипломатических обязательств, ложившимся на плечи монарха, путешествующего по Европе. Так,