Возвращение ронина - Дейл Фурутани

у Иэясу-сама есть власть поставить его в любое положение, какое тот пожелает. Если Иэясу-сама мог заставить даймё сражаться с ронином, это стало бы уроком для всех прочих даймё о том, какой истинной властью обладает сёгун.

Кацумото был впечатлен. Во-первых, его впечатлил анализ ронина, объясняющий, почему Иэясу позволил состояться дуэли, на которой погиб Окубо. Еще больше его впечатлило то, что ронин понял ход мыслей Иэясу и потому осмелился просить о поединке. Кацумото взглянул на ронина с новым уважением, но и с некоторой опаской. Что, если этот человек начнет работать на силы, противостоящие Хидэёри?

— В донесении Хаями говорится, что он нашел тебя на месте убийства инспектора-кириситан, — продолжил Кацумото.

— Да.

Кацумото посмотрел на Ёдо-доно и сказал:

— Инагаки просил разрешения отозвать всех инспекторов-кириситан с полей, пока мы не выясним, кто их убивает. Я разрешил ему это сделать.

— А какое нам до этого дело? — спросила Ёдо-доно. — Весть о смерти даймё Иэясу куда важнее. Возможно, его правление как сёгуна уже пошатнулось. — Затем, вспомнив, что в комнате находится Кадзэ, она посмотрела на него и добавила: — Конечно, Иэясу-сама — наш союзник, и мы недавно подписали договор, признающий это.

— Нас беспокоят инспекторы-кириситан, потому что их убийства могут быть признаком назревающих больших проблем, — сказал Кацумото, проигнорировав неосторожное замечание Ёдо-доно насчет Иэясу.

— Если позволите… — сказал Кадзэ.

Кацумото был несколько удивлен, что немногословный ронин решил добровольно высказаться, а не просто отвечать на вопросы, как это было принято на подобных аудиенциях.

— Что такое? — спросил Кацумото.

Кадзэ повернулся к Ёдо-доно и поклонился.

— Известен ли госпоже случай с Иэясу-сама и воинами-монахами Микава Монто?

Ёдо-доно выглядела озадаченной.

— Нет, — ответила она.

— Много лет назад, когда Иэясу-сама еще был в своем родовом владении Микава, он воевал с группой воинов-монахов, оспаривавших его право устанавливать для них правила. Битва с этими монахами, Микава Монто, была тяжелой. В конце концов Иэясу-сама предложил монахам перемирие, чтобы прекратить сражение. Ключевым условием было обещание Иэясу-сама восстановить храмы монахов в их первоначальном виде. Поверив этому обещанию, монахи прекратили сражаться и сложили оружие. Они думали, что Иэясу-сама возместит им ущерб, нанесенный войной, и вернет храмы в их довоенное состояние.

— И что?

— После того как монахи прекратили сражаться, Иэясу-сама принялся разбирать все их храмы до единого, лишая их возможности бросить ему вызов в будущем. Монахи, конечно, протестовали, но Иэясу-сама сказал, что все их храмы изначально стояли на пустом поле, поэтому восстановить их в первоначальном виде — значит разобрать их. Монахи сдали оружие, и все, что им оставалось, — это смотреть, как Иэясу-сама сносит каждый храм и возвращает землю в состояние пустого поля. Без своих храмов Микава Монто не могли выжить и в конце концов распались.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что нужно быть очень осторожным, полагаясь на договор с Иэясу-сама. Его толкование договора может сильно отличаться от любого другого. Он сказал Микава Монто в точности то, что собирался сделать. Он сказал, что вернет место каждого храма в его первоначальное состояние, и именно это он и сделал. Монахи думали, что знают, на что соглашаются, но они недооценили, насколько хитер и двуличен Иэясу-сама. Этот случай произошел несколько лет назад, но нет никаких доказательств, что Иэясу-сама с возрастом стал менее умен.

Кацумото видел, что Ёдо-доно слова ронина пришлись не по нраву, хотя сам он находил этот совет весьма дельным.

— Может, для других это и так, но Хидэёри это не касается, — сказала Ёдо-доно. — Ты, возможно, еще не слышал, но вскоре Хидэёри женится на внучке Иэясу-сама. Кроме того, сам Иэясу был женат на сестре моего покойного мужа, а моя собственная сестра сейчас замужем за одним из его сыновей. Так что скоро Иэясу-сама станет для Хидэёри и дядей, и двоюродным дедом, и дедом по браку. Узы между Иэясу-сама и Хидэёри не могли бы быть теснее, даже будь Хидэёри родным сыном Иэясу-сама!

— Если позволите…

Ёдо-доно, казалось, была раздосадована тем, что ронин ее прервал.

— Что такое?

— Уверен, госпожа знает, что Иэясу-сама убил собственного сына, когда счел его угрозой. Он также убил свою первую жену, когда та оказалась предательницей. Никакие семейные узы не остановят Иэясу-сама, если он сочтет что-то необходимым для укрепления власти, и родство между Хидэёри-сама и Иэясу-сама не станет защитой.

Кацумото начинал проникаться симпатией к этому ронину. Тот был прямолинеен и проницателен; вежлив, но не боялся высказывать Ёдо-доно свои мысли.

— Если Иэясу-сама когда-нибудь станет нам угрожать, мы просто укроемся за стенами замка Осака, — сказала Ёдо-доно. — Он не посмеет бросить нам вызов здесь, в этой крепости. Откровенно говоря, я уже к этому готова. Я приказала изготовить доспехи для себя и моих придворных дам. Мы готовы показать мужчинам этого замка, что мы, женщины, тоже умеем сражаться!

Кацумото знал, что хвастовство Ёдо-доно — не пустые слова. Она и впрямь заказала себе и своим ближайшим служанкам воинские доспехи. Он внимательно следил за лицом ронина, чтобы увидеть его реакцию. Ронин несколько секунд смотрел на Ёдо-доно. Это был не дерзкий взгляд, а просто любопытный, словно он недоумевал, зачем Ёдо-доно это понадобилось.

Ронин поклонился и сказал:

— Уверен, госпожа поступит так, как считает нужным.

Кацумото счел этот ответ дипломатичным, но колким. Ронин раскусил Ёдо-доно и, казалось, уже хорошо ее понял. Если дело дойдет до осады, воины будут сражаться за Хидэёри, наследника клана Тоётоми, а не за его мать. Более того, самураев замка оскорбит вид изнеженной госпожи и ее служанок, разгуливающих в доспехах. Это будет фарс. Женщины часто сражались при осаде, но они не изображали из себя полноправных самураев, особенно не будучи обученными для битвы. Все это лишь вызовет недовольство у людей, на которых возложена защита замка.

— Раз уж этот человек — победитель турнира фехтовальщиков Хидэёси-сама, может, нам стоит попросить его дать несколько уроков Хидэёри-сама? — предложил Кацумото, меняя тему.

Кацумото был опекуном Хидэёри уже несколько лет. За это время он понял, что в присутствии матери Хидэёри становится неестественно пассивным. Кацумото подчеркивал эту пассивность в своих тайных донесениях Иэясу, описывая ее как слабость, потому что если Хидэёри слаб, он не будет представлять угрозы для Иэясу в будущем.

Кацумото разрывался на части из-за этих донесений, которые он писал для Иэясу каждый месяц. Разумеется, об этих докладах не