Возвращение ронина - Дейл Фурутани

— У девочки настоящий талант к мечу, — заметил Курогава. — Жаль только, что она — женщина. Будь она мальчиком, она могла бы чего-то добиться своим умением. А вот мальчик…

Кадзэ улыбнулся.

— Может, у него и нет врожденных способностей, но если он будет прилежен, то после долгих тренировок из него может выйти сносный мечник.

— Но никогда не великий.

— Нет. Но легко быть молодым и подавать надежды в чем угодно. Нужны труд и способности, чтобы эти надежды оправдать. Потенциал — как золото, сокрытое в горах острова Садо. Нужно приложить немало труда, чтобы добыть этот источник богатства и силы. Иначе золото так и останется в скале. Человеческий потенциал подобен этому золоту.

Курогава кивнул.

— Это правда. Но иногда и потенциал, и упорный труд сходятся воедино, и тогда получается такой мечник, как ты.

Кадзэ смутился.

— Однако теперь у тебя возникла щекотливая ситуация с обучением мальчика и девочки. Если они будут носить мечи, это вызовет проблемы. Женщине не подобает иметь меч, а с мальчиком достаточно перекинуться парой слов, чтобы понять, что он крестьянин, а не сын самурая. — Курогава откинулся назад и улыбнулся. — Впрочем, у меня, возможно, есть решение. Дай мне немного подумать. У вас есть свои дети, Мацуяма-сан?

— Были.

— Что случилось?

— Мой клан был уничтожен в войне, которая сделала Иэясу сёгуном. Моя жена и дети были в замке, захваченном кланом Окубо, и, чтобы не попасть в плен, жена убила двоих наших детей и себя.

— Что ж, так и должна поступить настоящая жена самурая.

— Да, это было очень правильно. Может быть, слишком правильно. Вся моя семья погибла. Теперь я сомневаюсь, насколько правильной была вся эта смерть. Мать Кику, моя госпожа, тоже была настоящей женой самурая. Попав в плен, она не убила ни себя, ни дочь. Их обеих пытали, унижали и бесчестили. Кику продали в рабство, а ее мать оставили умирать. Мне удалось спасти мою госпожу, и она прожила достаточно долго, чтобы велеть мне искать Кику. Мне потребовалось три года, чтобы ее найти, и за это время Кику многое перенесла. В конце концов я нашел ее и смог освободить. На смертном одре я обещал матери Кику, жене моего господина, что сделаю это. Временами я думал, что сам умру, не исполнив обещания, но я не умер и не потерпел неудачи. Кику провела три года в аду, но она жива, и однажды у нее появится шанс на счастливую жизнь. Возможно, мать Кику, моя госпожа, не была во всем правильной женой самурая, раз не убила Кику и себя. Но моя госпожа прожила достаточно долго, чтобы направить меня на поиски и спасение своей дочери. А ее дочь дожила до того, чтобы я ее спас. И теперь я думаю, что глупо разбрасываться жизнью без веской причины.

— Интересно это слышать. Так много самураев, кажется, одержимы смертью и говорят о ней почти с любовью.

— Разве в этой стране было недостаточно смертей? Я с радостью отдам свою жизнь, чтобы защитить Кику, но самураи, которые постоянно говорят о смерти, слишком рискуют умереть бессмысленно.

— Уверен, ваша смерть не будет бессмысленной, Мацуяма-сан, но будем надеяться, что она придет не слишком скоро.

Кадзэ поклонился в знак благодарности.

— Да. В конце концов, нам еще нужно допить это сакэ. — Кадзэ сделал глоток и позволил Курогаве налить ему еще. Затем он взял фляжку и налил оружейнику. — Благодарю, что пригласили меня выпить с вами, — сказал Кадзэ. — Мне всегда спокойно в обществе оружейников.

Курогава рассмеялся.

— Никогда не чувствуйте себя спокойно ни с кем в замке Осака, — предостерег он. — Снаружи этот замок выглядит крепким и прочным, но внутри это муравейник, кишащий предательством и человеческим честолюбием. — Он махнул рукой. — У каждого здесь второе сердце. Ёдо-доно говорит, что заботится о положении Хидэёри-сама, но вы сами ее видели. В ней честолюбие демона, и она хочет править через своего сына. Кацумото-сама — опекун Хидэёри-сама, но он ничего не делает, чтобы выдвинуть его на первый план. Он не готовит Хидэёри-сама к исполнению его предназначения и высокого положения. Даже у вашего хозяина, Хаями-сан, два сердца. Ему нравится считать себя истинным вассалом клана Тоётоми, одним из тех верных воинов, что составляют опору любого клана. Но он также человек, который живет, чтобы пить. В пьяном виде он становится очень хлопотным, а напивается при любой возможности. Такая хлопотность не помогает клану, что бы там ни думал о себе Хаями-сан. К тому же, я думаю, его честолюбие намного превосходит его способности, а это опасное сочетание.

— А ваше второе сердце?

Курогава рассмеялся.

— Я всего лишь скромный оружейник, желающий побольше заказов. Мы, оружейники, первыми узнаем, когда клан собирается на войну, потому что нас заваливают заказами на заточку, починку или изготовление нового оружия. Сейчас же затишье, так что у меня не так много дел. За последние годы у меня был всего один заказ на новый меч, поэтому я и делаю ружья да чиню оружие. Да и тот заказ был странным.

— Странным?

Голос Курогавы понизился, и он слегка наклонился вперед.

— Это был особый заказ прямо из замка. Меч, но с узорами на клинке.

— Узорами? Вы имеете в виду что-то вроде волнообразного узора закалки на лезвии?

— Нет, настоящий узор, глубоко вырезанный на клинке. Храм и несколько гор. Мне это показалось бессмысленным, но мы, оружейники, общаемся между собой, и я узнал, что еще пятеро мастеров в Осаке получили похожие заказы.

— Зачем?

— Не знаю. Глубоко вырезанные узоры ослабляют клинок.

— Но ведь бывает оружие с узорами на клинке, — сказал Кадзэ. — Я видел такие вакидзаси, короткие мечи.

— Но это было не декоративное оружие. Замок Осака указал простую цубу, рукоять и ножны. Странно было и то, что каждого оружейника попросили нанести на свой клинок разный узор, и этот узор должен был быть расположен с предельной точностью. Каждому дали чертеж клинка в натуральную величину, чтобы узоры были верными. У вас есть какие-нибудь догадки, Мацуяма-сан, что все это может значить?

Кадзэ покачал головой.

— Загадка, не правда ли?

— И впрямь загадка. — Оружейник вздохнул. — Давайте выпьем еще