Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

кто сохранил свой портфель в Министерстве внутренних дел, но и значительная часть избранных стала таковыми, заручившись его поддержкой. В этом смысле нередко указывалось, что новый кабинет не отражает преобладание фалангистов, а скорее представляет собой попытку сбалансировать различные элементы режима. В качестве аргумента в пользу этого утверждения обычно ссылаются на назначение Хосе Ибаньеса Мартина и Хосе Ларраса, министров национального образования и финансов соответственно, учитывая их принадлежность к кругам политического католицизма[196]. Однако при назначении и того и другого в первую очередь учитывалось их личное сближение с фалангой во время войны, поскольку некоторое время оба укрывались в посольстве Чили – примерно такую же траекторию проделал и Серрано, – а также технические навыки, нежели статус членов Национальной католической ассоциации пропагандистов (Asociación Católica Nacional de Propagandistas, ACNP).

Эта Ассоциация, основанная падре Анхелем Айялой в 1908 году и преобразованная мирянином Анхелем Эррерой Ориа, президентом до 1935 года и семинаристом во Фрайбурге во время войны, в серого кардинала многочисленных конфессиональных политических инициатив, таких как сама CEDA, упрекала новых министров в том, что они приняли ее, не обсудив компенсации. Так, ACNP практически восстановила контроль над Католической редакцией, частью своей могущественной информационной сети, управление которой было передано во время конфликта ее «катастрофическим» соперникам и только после прямого вмешательства кардинала-примаса Исидро Гомы было возвращено ее владельцам. Не снимая ограничений, поскольку издание газеты El Debate, неотъемлемого символа католической прессы, по-прежнему было заблокировано. Была разрешена только одна из ее второстепенных рубрик, ежедневная газета Ya, редактора которой назначало Министерство внутренних дел в соответствии с Законом о печати 1938 года, возлагавшим на государство «организацию, надзор и контроль за Национальным учреждением периодической печати», – в данном случае также примкнувшего к фалангизму Хуана Хосе Прадеру, сына теоретика карлистов Виктора Прадеры.

Неспособность воспользоваться своим приходом во власть, чтобы попытаться отменить эти ограничения, вызвала ярость нового лидера Ассоциации Фернандо Мартина-Санчеса Хулиа. В беспрецедентном жесте для организации, чьей самой большой гордостью и основным механизмом вербовки была реклама высоких должностей, достигнутых ее членами, оба назначения были проигнорированы в бюллетене ACNP.

Эта напряженность внутри политического класса не влекла за собой непреодолимых доктринальных противоречий. Воплощение типичного «идеального франкиста», Ибаньес Мартин без проблем смешал фалангистов – Хесус Рубио, заместитель госсекретаря – с пропагандистами – Педро Рокамора, директор «Национального журнала образования» – на ответственных должностях. Параллельно он передал «Опус Деи» контроль над CSIC с момента его создания в ноябре 1939 года благодаря назначению Хосе Марии Альбареды генеральным секретарем и Хосе Марии Санчеса де Мунаина директором его журнала Arbor. Сохранил на своих должностях и бывших членов «Испанского действия» – таких как Хосе Пемартин, генеральный директор среднего и высшего образования, – в чьем совете директоров состоял во времена Республики, хотя и пальцем не пошевелил, чтобы способствовать их возвращению, которое также было отложено на неопределенный срок. Этого и не требовалось. Для Ибаньеса Мартина величайшим уроком победы была необходимость совместной борьбы с общим врагом[197].

По логике вещей, возглавляя свою разномастную команду, новый министр посвятил себя завершению чистки педагогического состава, демонтажу республиканского законодательства и превращению образовательной системы, построенной по модели абсолютной вертикали, в инструмент массовой идеологической обработки, основанной на общих ценностях режима: крайнем национализме, католической идентичности и принципе авторитета. Об этом свидетельствует использование испанского патриотического катехизиса, творения доминиканца Менендеса Рейгады, в качестве учебника с 1939 года. Выбор и параметры опять же не означали автоматического главенства сторонников церковного контроля над государственными секторами. Таким образом, положение религиозных орденов – иезуитов и маристов для мальчиков, кармелиток и «Невест сердца Иисусова» для девочек – явно доминировало в системе среднего образования благодаря Закону о регулировании среднего образования от 1938 года. Но в начальном образовании, которое сохраняло свой смешанный характер до 1942 года, этого не было до принятия нового закона в июле 1945 года, в разгар процесса отделения от фашистских систем[198].

Со своей стороны Ларрас предпринял целый ряд финансовых мер, необходимых для восстановления экономики страны, но прежде всего для того, чтобы угодить вкусам победителей. Так было в случае валютного воссоединения – Закон о разблокировке от декабря 1939 года, который был составлен таким образом, что республиканская песета потеряла всю свою ликвидную стоимость, в то время как ее банковские балансы при пересчете в соответствии с инфляцией, рассчитанной для правительственной зоны, подверглись такому обесцениванию, что были потеряны сбережения, которые вкладчики откладывали в течение всей жизни. Решение, несомненно несправедливое и непропорциональное, в первую очередь пагубное для наиболее незащищенных слоев населения, остававшихся до конца конфликта в республиканской зоне Испании, к которому добавились многочисленные проявления произвола, допущенные в ходе этого процесса[199].

Куда меньше повезло новому министру, когда тот убедил остальных членов кабинета в необходимости обратиться за займом, то есть за кредитом на реконструкцию к иностранным государствам или консорциуму частных банков. Разумеется, Франко и Серрано Суньер восприняли это предложение без особого энтузиазма. Это было продиктовано их базовым национализмом и растущим волюнтаристским мессианством, в свете которого небольшой заем означал кабальную зависимость. Однако основная причина, по которой проект в итоге был отклонен, прежде всего была связана с тем, что после недавнего глобального экономического кризиса, начавшегося с краха 1929 года, далеко не все страны и организации располагали достаточными возможностями для предоставления долгосрочных кредитов. Разумеется, у Италии и Германии этой возможности не было. Возможными кредиторами могли стать почти исключительно демократические государства. И это вступало в прямое противоречие с внешней политикой, к которой стремилась диктатура.

Ларрас и некоторые высокопоставленные чиновники делали ставку на переговоры с альянсом британских и голландских банков. А еще с посольством США, способным обеспечить доступ к одному из их официальных кредитных агентств. Все было напрасно, поскольку Министерство промышленности и торговли, возглавляемое Луисом Аларконом де ла Ластрой, не способствовало развитию ни одной из этих инициатив. Таким образом, была упущена прекрасная возможность, с помощью которой можно было бы заключить сделку, очень выгодную для национальной экономики. Генеральный директор Société de Banque Suisse (SBS) Морис Голе, который кое-что знал о переговорах с фашистскими государствами – ему пришлось отвечать за них, выступая перед делегацией союзников в 1945 году, – придерживался того же мнения: «Вы потеряли лучшие послевоенные месяцы». А дело в том, что все эти действия произошли до начала Второй мировой войны и вызванного ею искажения рынка капитала, на которые Серрано Суньер лицемерно ссылался в своих мемуарах, чтобы замаскировать предыдущее решение, носившее строго политический характер[200].

Таким образом, экономическое восстановление и реконструкция были ориентированы на сочетание классического националистического протекционизма – тогдашней доминирующей доктрины, практиковавшейся в большей или меньшей степени всеми европейскими империями и независимыми государствами, – с железной волей к