Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

думаю, на него билеты в кассе мы не купим. Нужно будет заказывать спецрейс, а это тебе не Штаты: за спецрейс наличкой не заплатишь. Значит, оплачивать нужно перечислением от какой-то конторы. И таких тонкостей, я думаю, будет немало. Главное, надо придумать какое-то прикрытие: кто мы такие и кого представляем. Ну, например, заместитель прокурора, помощник депутата и т. д. и т. п.

Глава 11

Утром прошёл небольшой дождь. Он смочил землю и листву на деревьях, стало свежо. К обеду всё высохло и уже ничего не напоминало о том, что совсем недавно тут капало с каждой ветки.

Вечером Николай обещал истопить баню и испечь настоящего хлеба уже в своем зимовье. Иван думал, что скоро увидит приличную охотничью усадьбу. Мысленно он даже представил, как будет разгуливать по этому крепкому хозяйству Клочкова, а потом попарится в баньке и, разомлевший, пойдет пить чай с горячим хлебом. Но всё опять оказалось не так, как он себе представлял.

Как только поднялись на крутую сопку, неожиданно открылось озеро. С двух сторон почти вплотную подходили высокие горы, а впереди зеленел вековой лес. Прямо на берегу Иван увидел небольшую избушку. Размером она почти не отличалась от зимовья, которое осталось на Мук-Маке. Особой красотой она тоже не блистала, но зато эта избушка одновременно была баней и пекарней. Всё тут выглядело поаккуратней. Бревна избушки ошкурены, двускатная крыша покрыта толью. А рядом с добротной дверью Иван приметил топку печки. Она торчала прямо из стены. Печка была сделана из большой бочки и, как в настоящей бане, обложена камнями. Ими даже был завален весь угол избушки. Эта универсальная печка служила ещё для обогрева зимовья и в ней же выпекали хлеб. Всё тут было хорошо, но единственный недостаток, который заметил Иван, — маленькое окошко. Из-за этого в зимовье было довольно мрачновато и сыро.

Когда-то эту избушку построили геологи из партии Синицына, и с тех пор она исправно служила всем, кто бывал в этих местах. Но в основном — это всё же была личная резиденция Клочкова, как он сам любил об этом говорить.

Как только они вошли в баню, Иван почувствовал, что это не простая дачная банька, в какой он раньше парился, а хорошая сауна с сухим воздухом. Паром обжигало уши и волосы, дышать стало невмоготу, а Николай всё подкидывал и подкидывал. И когда Иван уже собрался выходить, Клочков только взялся за веник. Он был связан из свежего стланика и можжевельника. Веник получился увесистым. От него, как в лесу после дождя, шёл стойкий сосновый дух. Этот воздух освежал, и дышалось легко. Клочков легонько похлопал Ивана по спине, а когда тот «согрелся», стал парить. Он замахивался, и веник гнал волну раскаленного воздуха. Ещё до того как он прилетал, Ивана обжигало словно кипятком и пробирало до костей. От жара захватывало дух, он обливался потом, покряхтывал, но терпел. Было приятно сознавать, что ты в настоящей таёжной баньке. Напарившись, они голышом выскочили наружу и со всего маху влетели в холодную воду. Брызги полетели в разные стороны, россыпью самоцветов заиграли на солнце. От холодной воды перехватило дыхание, а потом пришло ни с чем не сравнимое блаженство — то, ради которого можно париться бесконечно и ходить в такую баню даже за десятки километров.

После бани Николай куда-то сбегал и так же, как на Мук-Маке, вернулся с бутылкой. На ней не было этикетки, и только по белой «головке» можно было догадываться о содержимом. С невозмутимым видом Клочков её молча вытер и тут же поставил на стол. Бутылка украсила их нехитрую трапезу. Только выпив, Николай разговорился.

— Эта заначка, Ваня, ещё с прошлого года, — уплетая кашу с малосольной рыбой, рассказывал он Ивану. — Целую зиму бутылка тут пролежала. Представляешь, перезимовала — и хоть бы хны!

Было видно, что он удивлен. Только непонятно, чем: тем, что он до сих пор не выпил эту водку, или же тем, что за зиму она не пропала.

— В трудную минуту я о ней вспоминал. Представляешь, как только подумаю о бутылке, так сюда тянет. Этой весной как никогда в тайгу хотелось. Но ты не думай, что из-за этой бутылки. Тянуло почему-то, сам не знаю, в чём дело. Бывает у меня такое. Когда чего-то очень хочется, зацикливаешься на этом и забываешь обо всём на свете. А ту бутылку, которую мы давеча с тобой прикончили, я нынче принёс. В зимовье вообще-то водку лучше не оставлять: если сам не выпьешь, кто-нибудь обязательно поможет. Вроде бы и народа нет, а вот с водкой почему-то всегда так получается.

К нему подошла собака. Она не попрошайничала, как другие, а, покрутившись, легла к ним задом. Чувствовалось, что она голодная и прямо на лету ловит каждое слово и движение хозяина.

— Чара, ну что ты тут развалилась? — наклонился к ней Николай. Он потрепал её за уши, и та лизнула его в руку. — Если хочешь есть, так и скажи. Нечего тут свой характер показывать. Я и так тебя знаю. — Он положил ей макарон, и посматривая на собаку, стал рассказывать.

— Эту лайку мне привёз приятель с Севера. Когда я её взял, это был маленький комочек — ну, прямо такая пушистая рукавичка. Возился я с ней, как с маленьким ребенком, вот разве только в пеленки ещё не заворачивал, а так вроде все примочки ей сделал. Своих детей нет, так вот, видишь — с собакой…

Он не договорил и потянулся за бутылкой. Глаза у Клочкова заблестели.

— Я тогда ещё с Зинкой жил, — вытерев рукавом накатившую слезу, продолжал Николай. — Вот странная баба, скажу тебе! Никаких материнских чувств у ней не было. Даже этого маленького щенка она не хотела. Ну, скажи, как у такой могут быть дети? Короче, я с Чарой от неё ушёл. А Чара, молодец, она её тоже не признала. Вроде бы баба с бабой должны бы поладить, а вот видишь…

Николай хотел ещё что-то сказать и, не закончив, разлил. После бани и водки он раскраснелся и стал разговорчивым. В такие редкие минуты он мог говорить, не замолкая.

— В общем, собака что надо. Соболятница, сохатого держит и всё такое прочее. Но на медведя я не пускаю, хотя, скажу, она сама лезет. Представляешь, никого не боится. Порой так увлекается, что забывает об опасности. Медведь такой лапой врежет — и поминай как звали.

Чара съела свою пайку и, убегая, будто в знак благодарности, помахала закрученным калачиком хвостом.