Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

тайга. Спрятал — считай, что никому и никогда его не найти: бог дал — бог взял. Хотя, как спрячешь… — У Клочкова появились какие-то сомнения. Он задумался. — А может, и правда спрятал? Но с тех пор, слава богу, уже прошло больше полвека. За это время его давно можно было вынести. Даже если каждый год по килограмму забирать и то… — Его снова прошибло потом. Опять стало жарко. — Нет там уже, конечно, никакого золота — его давно забрали. Забрали наверняка. А вообще, кто знает, может, оно там и лежит, — вдруг опять засомневался Клочков. И он снова вернулся к началу тех событий. — Это было как раз в сорок первом. Началась война, и тот, кто вышел из тайги, мог загреметь на фронт. Тем более это был охранник, значит — вояка. Может, даже и не рядовой охранник. Скорее всего, так оно и было. У кого были карты и документы, кто знал, сколько золота добыли? Всё это мог знать только начальник. Значит, что получается? Вначале он дал команду расстрелять зэков, а потом, видать, сам прикончил охрану. Но как же он это сделал? Должен быть какой-то повод или случай. Один же он не мог их всех убить. Спровоцировал нападение? Но это же нужно было как-то так организовать, а то по запарке и тебя хлопнут. Значит, должно было быть какое-то подходящее место. Раз дед Ивана не услышал выстрелов, то это было где-то далеко впереди или в стороне от него, а может, была гроза? Нет, это отпадает. Осенью гроза… Здесь такого не бывает. Скорее всего, сильный северный или северо-восточный ветер. Ну, конечно, осенью как раз и дуют такие ветра. И если ты идёшь сзади, то, естественно, ничего не услышишь. Да, небось они ещё стояли где-нибудь на реке. Иванов дед вроде бы там и хватился, что пошёл один след».

Прибежала Чара. Она покрутилась возле Николая, показывая, что вот я здесь, никуда не потерялась. Хозяин даже не обратил на неё внимания, и собака снова убежала. Скоро в стороне послышался её звонкий лай.

«А почему же на следующее утро дед Ивана не подошёл к брошенной стоянке? Раз не было еды, то там как раз и можно было пошакалить: вдруг бы что-то отломилось. Да тот же окурок. Когда хочешь есть и курить, пойдешь на всё и даже помоями будешь питаться. Бывшие зэки этого не скрывали. То есть это было в порядке вещей — так сказать, борьба за выживание. Почему же он всё-таки не подошёл к стоянке? Значит, был сыт. Река. Вот в этом, видно, и вся причина: как они вышли на большую реку, он стал рыбачить и прозевал стоянку. Но для этого нужна удочка. А из чего её сделаешь? Сплошная головоломка. Но не решив её, трудно будет чего-то искать. Тут дело не только в поисках лагеря. Чувствую, всё закручено намного туже».

На поваленной лиственнице сидел юркий бурундучок. Своими маленькими глазками он смотрел на приближающихся людей. Может быть, он никогда их не видел и совсем не знал, кто это такие, поэтому любопытство взяло верх над осторожностью. Он долго смотрел, но стоило Николаю сделать ещё шаг в его сторону, бурундучка как ветром сдуло: пискнув, он скатился вниз.

«Возможно, как только они вышли на Маймакан, дед уловил направление движения и остановился порыбачить. Может, он даже сплел морду. На это тоже ушло время. Ну и сама рыбалка. Если рыба уже попёрла вниз, то ему пришлось попотеть: рыбалка была неважнецкая. Он мог простоять полдня, да так ничего не поймать. Ладно, допустим, наловил, наелся и рванул их догонять. Тут ему уже, конечно, было не до стоянки. Ему некогда и незачем её было искать — надо было догонять шедших впереди. А на следующий день он хватился и увидел, что впереди прошёл только один человек. И, не задумываясь, рванул за ним. Ну, теперь хоть что-то стало проясняться, а так ли это было на самом деле или нет, об этом теперь трудно сказать, но если следовать этой версии, то получается, что надо искать по Маймакану. Произошло это, возможно, где-то на третий или четвёртый день пути. Значит, то место должно быть не более чем в сорока или пятидесяти километрах ниже устья Курунга. Но как теперь его найти? Это, конечно, проблема! Всё-таки столько времени прошло».

К вечеру добрались до зимовья. Климат здесь был помягче, чем возле озёр, и это чувствовалось по окружающей растительности. На берегу росли большие тополя и высокий тальник. Местами встречалась береза и рябина. Среди больших деревьев Иван увидел развалины какого-то старого строения с провалившейся крышей и разбитыми окнами. Всё вокруг заросло густой травой и мелким кустарником.

«Но как тут останавливаться? Это даже смешно», — расхаживая по полянке, думал Иван. Под ногу попала стеклянная банка. Он её отфутболил и снял рюкзак.

Николай, как будто угадав его мысли, похлопал Ивана по плечу.

— Не переживай. Сейчас мы приведём её в порядок. Эта избушка той же геологической партии, что и моё зимовьё. В этом районе геологи построили их по основным маршрутам. В среднем все они стоят на расстоянии дневного перехода друг от друга. Если знаешь, где избушка, то уже не пропадешь.

Он снял рюкзак и вытащил чайник.

— Я в позапрошлом году её случайно нашёл. Останавливаться тогда не стал, а про себя отметил. Думал, вдруг когда-нибудь пригодится, и вот видишь…

Ивана он не убедил, и тот всё думал: как же они тут будут ночевать? Кругом столетняя грязь, плесень на стенах, окон нет. Словом, развалюха, в которую даже заходить-то страшно.

Тем временем Николай срубил тонкую лиственницу, очистил от веток. Толстым концом вогнал её в каменистую землю. Палка вошла совсем неглубоко. Пришлось её придавить. Под палку Клочков подставил три камня, положив их друг на друга. Получился таган. Клочков быстро вскипятил чай, поставил варить кашу.

— Сейчас чайку хватанём, а потом перекусим. — И стал жадно пить. Чай обжигал. — Ваня, ну что ты страдаешь? Все будет нормально, — увидев кислое выражение на лице Ивана, успокоил его Николай. — Главное, что стены целые и печка не полностью проржавела. Всё остальное — мелочи жизни.

Они почистили избушку, подремонтировали нары, а окна затянули полиэтиленовой пленкой. Николай затопил печку и над ней развесил веники, которые успел навязать из стланика. Из трубы повалил густой дым. Ветром его сдувало вниз по долине. Он стелился вдоль берега, заволакивая всё пространство.

Перед сном зимовье хорошо протопилось. Стойкий запах хвои поглотил все остальные, и