Ожерелье королевы. Анж Питу - Александр Дюма

Этот первый выстрел произвел какой-то простолюдин: он прострелил руку г-ну Савоньеру, лейтенанту гвардии, в тот миг, когда рука эта поднялась ударить молодого солдата, который спрятался позади строя и двумя вытянутыми руками прикрывал коленопреклоненную женщину.

В ответ на этот выстрел грянуло пять или шесть залпов из карабинов гвардейцев.

Две пули попали в цель, одна женщина была убита.

Еще одну унесли: она была тяжело ранена.

Народ дал отпор, и вот уже два гвардейца упали с лошадей.

Тут послышались крики: «Дорогу! Дорогу!» Это пришли люди из предместья Сент-Оноре, везя за собой три пушки, которые и выстроили в батарею перед оградой.

Дождь, к счастью, лил потоками; напрасно к фитилю подносили огонь: подмокший порох не вспыхивал.

В этот миг кто-то тихо произнес на ухо Жильберу:

– Сюда едет господин Лафайет, он уже в половине лье от дворца.

Жильберу не удалось заметить, кто сообщил ему эту весть, но, откуда бы она ни исходила, весть была добрая.

Он огляделся и заметил лошадь без всадника: она принадлежала одному из двух убитых гвардейцев.

Он вскочил в седло и галопом устремился по направлению к Парижу.

Вторая лошадь, лишившаяся хозяина, хотела поскакать следом, но не успела пробежать два десятка шагов по плацу, как ее схватили за уздечку. Жильбер решил, что кто-то разгадал его намерение и хочет его догнать. На скаку он обернулся.

Никто и не думал за ним гнаться: людей обуревал голод. Они думали о пропитании; кто-то уже заколол лошадь ножом.

Едва она упала, ее тут же раскромсали на десятки кусков.

Тем временем королю, как до того Жильберу, сообщили: приближается господин де Лафайет.

Король только что подписал для Мунье признание Прав человека.

Он только что подписал для Мадлены Шамбри приказ о доставке зерна.

С этим декретом и приказом, которые, как казалось, должны были успокоить все умы, Майар, Мадлена Шамбри и множество женщин пустились в обратный путь в Париж.

На окраине Версаля они повстречали Лафайета, который рядом с Жильбером, заклинавшим его поторопиться, скакал рысью во главе Национальной гвардии.

– Да здравствует король! – закричали Майар и женщины, вздымая над головой полученные указы.

– Почему же вы говорили, что жизнь его величества в опасности? – удивился Лафайет.

– Вперед, вперед, генерал, – воскликнул Жильбер, продолжая его торопить. – Вы сами все поймете.

И Лафайет поспешил вперед.

Национальная гвардия под барабанную дробь вступила в Версаль.

При первых ударах барабана, прокатившихся по Версалю, король почувствовал, как кто-то почтительно тронул его за руку.

Он обернулся: то была Андреа.

– А, это вы, госпожа де Шарни, – сказал он. – Что делает королева?

– Государь, королева умоляет вас уехать, не дожидаясь парижан. Во главе ваших гвардейцев и солдат фландрского полка вы пробьетесь повсюду.

– Вы того же мнения, господин де Шарни? – спросил король.

– Да, государь, если вы одним броском пересечете границу, а иначе…

– Иначе?

– Иначе лучше остаться.

Король покачал головой.

Он останется – но не из храбрости, а потому, что у него нет сил уехать.

Еле слышно он прошептал:

– Беглый король! Беглый король!

Потом, обратившись к Андреа, сказал:

– Ступайте к королеве и скажите ей, чтобы ехала одна.

Андреа пошла исполнять поручение.

Пять минут спустя вошла королева и стала рядом с Людовиком.

– Зачем вы сюда пришли, ваше величество? – спросил король.

– Умереть с вами, государь, – ответила Мария-Антуанетта.

– Вот теперь она воистину прекрасна, – прошептал Шарни.

Королева вздрогнула: она услышала эти слова.

– Я в самом деле думаю, что мне лучше было бы умереть, чем остаться в живых, – сказала она, взглянув на Шарни.

В этот миг Национальная гвардия маршировала уже под самыми окнами дворца.

Стремительно вошел Жильбер.

– Государь, – сказал он королю, – вашему величеству нечего больше опасаться: господин де Лафайет внизу.

Король не любил господина де Лафайета, но не более того.

Что до королевы, то она откровенно ненавидела генерала и не скрывала своей ненависти.

Вот потому-то Жильбер и не услышал никакого отклика на свое сообщение, которое, по его мнению, должно было обрадовать их величества более, чем любое другое.

Но Жильбер был не из тех, кого может смутить королевское молчание.

– Вы слышали, ваше величество? – твердо сказал он. – Господин де Лафайет находится внизу и ждет приказаний вашего величества.

Королева по-прежнему молчала.

Король сделал над собой усилие:

– Пускай ему скажут, что я благодарю его, и пригласят подняться.

Один из офицеров поклонился и вышел.

Королева отступила на три шага.

Но король почти повелительным жестом остановил ее.

Придворные стеснились в две группы.

Шарни и Жильбер остались рядом с королем.

Все остальные ринулись к королеве и выстроились позади нее.

Раздался звук шагов, и в дверях показался г-н де Лафайет.

При его появлении все смолкли, и в наступившей тишине чей-то голос рядом с королевой произнес:

– Вот Кромвель.

Лафайет улыбнулся.

– Кромвель не пришел бы к Карлу Первому один, – сказал он.

Людовик XVI обернулся к этим безжалостным друзьям, которые хотели обратить во врага человека, пришедшего ему на подмогу.

Потом он сказал графу де Шарни:

– Граф, я остаюсь; когда здесь господин де Лафайет, мне нечего бояться. Велите войскам отступить к Рамбуйе. Наружные посты займет Национальная гвардия, а посты во дворце – мои гвардейцы.

Потом он обратился к г-ну де Лафайету:

– Пойдемте, генерал, мне нужно с вами побеседовать.

Видя, что Жильбер отступил, собираясь удалиться, он добавил:

– Вы тоже не помешаете, доктор, идите с нами.

И король направился в один из кабинетов, указывая дорогу Лафайету и Жильберу, которые последовали за ним.

Королева проводила их глазами и, когда дверь за ними затворилась, сказала:

– Ах, бежать нужно было бы сегодня же! Мы бы еще успели. Завтра, может быть, будет уже поздно.

Затем она тоже вышла и удалилась в свои покои.

Тем временем в окна дворца полыхнуло огромное пламя, напоминавшее о пожаре.

То был огромный костер, на котором жарились части лошадиной туши.

Глава XXIV

Ночь с 5 на 6 октября

Ночь прошла довольно спокойно, Собрание заседало до трех часов ночи.

В три часа, прежде чем разойтись, члены Национального собрания отрядили двух приставов, которые проскакали по всему Версалю, сперва посетили дворец, потом осмотрели парк.

Везде царило спокойствие или видимость спокойствия.

Незадолго до полуночи королева пожелала выйти из-за решетки, окружавшей Трианон, но Национальная гвардия отказалась ее пропустить.

Она ссылалась на то, что ей страшно, однако стражи возразили, что в Версале она в большей безопасности, чем где бы то ни было.

Ей пришлось удалиться в свои не слишком просторные покои; видя, что их охраняют самые преданные ее гвардейцы, она и впрямь успокоилась.

У дверей она повстречала Жоржа де Шарни. Он был вооружен и опирался на короткое ружье, состоявшее на вооружении драгунов, а также гвардейцев. Это было новшество: обычно гвардейцы, которые несли охрану вне дворца, были вооружены только саблями.

Королева приблизилась к нему.

– А, это вы, барон, – сказала она.

– Да, государыня.

– Верны, как всегда!

– Здесь мой пост.

– Кто вас сюда поставил?

– Мой брат, ваше величество.

– А где ваш брат?

– При короле.

– Почему он при короле?

– Потому что он глава семьи, так он сказал, и это дает ему право умереть за короля, главу государства.

– Да, – с ноткой горечи отозвалась Мария-Антуанетта, – а вы имеете право умереть только за королеву.

– Если когда-нибудь Бог даст мне исполнить долг и отдать за вас жизнь, государыня, – с поклоном отвечал молодой человек, – это будет для меня великая честь.

Королева повернулась, чтобы уйти, но в сердце ей закралось подозрение.

– А графиня? – спросила она. – Что с графиней?

– Государыня, графиня вернулась десять минут назад и велела устроить себе постель в передней вашего величества.

Королева закусила губу.

Стоило единожды сблизиться с этим семейством, и от его преданности уже невозможно отделаться!

– Благодарю вас, сударь, – сказала Мария-Антуанетта, сопроводив свои слова грациозным кивком головы и изящным движением руки, – благодарю за усердие, с каким вы охраняете свою королеву. Передайте брату мою признательность за то, что