Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

сыграть определенную роль в разрастании пустыни за счет поджогов, перевыпаса и вырубки деревьев. Поджоги могли практиковать ранние земледельцы, перевыпас – бич многих скотоводческих культур, а вырубка деревьев велась преимущественно для приготовления еды и строительства жилищ, хотя египтяне могли использовать растительное топливо также для ломки камня или изготовления угля. В аридных зонах, где потребности растительности во влаге точно сбалансированы с количеством нерегулярных осадков, перевыпас и сведение деревьев могут иметь необратимые последствия. Оголенные и утоптанные почвы поглощают меньше воды, что снижает ее запасы для восстановления растительного покрова. Как показывает масса известных примеров[395], ускорению эрозии и гибели растений с неглубокой корневой системой способствует то, что на плотной почве сток воды возрастает.

Характерны свидетельства бедуинов племени ма'аза, переселившихся с Аравийского полуострова в египетскую Восточную пустыню в XVIII в. и расселившихся между Вади Арабой на севере и Вади Хаммамат на юге. Они рассказывали, что в Аравии к моменту их переселения исчезла большая часть деревьев, почти вся дичь была перебита, а оставшиеся пастбища были невелики. Зато в египетской Восточной пустыне они тут же нашли воду, горы были полны каменными козлами, а вади – деревьями, которые ма'аза начали сводить и пережигать на уголь для продажи жителям Нильской долины[396].

4.2. Древняя флора и фауна

Современные флора и фауна Нильской долины и окружающих ее областей на территории Египта и Судана – это результат длительного воздействия на древнее биоразнообразие различных эволюционных, экологических и антропогенных факторов. Реконструировать сегодня облик флоры и фауны времен Древнего царства в целом довольно сложно. Во-первых, сам этот период был очень продолжительным, и уже в течение него самого должны были наблюдаться серьезные изменения. Во-вторых, на территории Египта и Судана существовало большое разнообразие экотопов, различавшихся формами рельефа, почвами, климатом; соответственно, велико было и разнообразие связанных с ними биоценозов. Значительную роль при этом играли и случайные факторы: локальные миграции животных и людей, например, могли быть связаны с интенсивностью дождей в том или ином районе в конкретный год. В-третьих, не все биоценозы испытывали антропогенное воздействие одновременно и в равной степени. В-четвертых, имеющаяся источниковая база очень фрагментарна. В распоряжении исследователей долгое время были преимущественно изобразительные и письменные источники из гробничных и культовых комплексов, работа с которыми требует большой осторожности. Биоархеологическими данными они стали дополняться более или менее регулярно лишь с началом процессуального этапа развития археологии, т. е. в последние 60 лет[397], а первые палеоэкологические исследования на основе описанных коллекций появились и того позже. К настоящему дню они все еще проведены на относительно небольшом числе памятников, многие из которых к тому же сильно разнесенных как географически, так и хронологически.

Изучение древних биотических процессов на территории Египта и Судана требует анализа естественных отложений, поскольку материалы с поселений и некрополей предоставляют данные, искаженные различными – порой весьма неожиданными – культурными процессами. Такие исследования продвигаются небыстро, и ныне пустынных областей это касается в особенности. Если раннеголоценовые и среднеголоценовые материалы еще привлекают внимание исследователей благодаря весьма яркой теме – последнему гумидному периоду в истории Сахары и его постепенному завершению, – то позднеголоценовые естественные отложения исследуются совсем редко.

4.2.1. Флора

Общий состав растительности, характерной для Древнего Египта и Судана, исследователям неплохо знаком, однако распределение растений в контексте древних ландшафтов понято пока недостаточно. Например, очень мало известно о растительных сообществах, которые произрастали в III тыс. до н. э. на прирусловых намывных валах, вдоль каналов и временных озер, на границе с пустыней и в устьях вади. Еще меньше известно о растительности в ныне пустынных областях, где исследования редко захватывают периоды позднее неолита[398]. Несколько лучше, благодаря спорово-пыльцевым колонкам, мы осведомлены о древней растительности дельты, однако следует помнить, что в обнаруженных там спектрах не всегда можно надежно отделить пыльцу с произраставших в округе растений от пыльцевых зерен, принесенных течением.

Растительность современных египетских пустынь достаточно изучена[399], но серьезный вызов состоит в том, что флора наших дней беднее, чем древняя, известная благодаря текстам, изображениям и макроостаткам самих растений[400]. Кроме того, растения одного и того же вида могут принадлежать к различным экотипам и, соответственно, их обнаружение в археологических или естественных контекстах не всегда позволяет с точностью определить конкретную экологическую ситуацию в древности.

Весьма продуктивным в отношении изучения состава древесных форм древних растительных сообществ (фитоценозов) оказывается антракологический анализ, который основан на изучении углей из археологических объектов и позволяет установить видовой состав использовавшихся в хозяйстве и применявшихся в качестве топлива пород. Из-за того, что такие работы требуют обработки большого количества материала, они остаются пока редкими. Известно, однако, что во времена Древнего царства в районе Арманта и Гизы жгли почти исключительно акацию (Acacia sp.), которая, судя по всему, была широко распространена в устьях вади, на границе с пустыней и на прирусловых намывных валах, формируя отдельные рощи[401].

Раскопки в некрополях Верхнего Египта додинастического времени и Древнего царства, которые должны были располагаться на границе пустыни IV – первой половины III тыс. до н. э., периодически приводят к обнаружению корневых систем акации (Acacia sp.), тамариска (Tamarix sp.), сикоморы (Ficus sycomorus) и зизифуса (Zizyphus spina christi)[402]. При этом надо отметить, что росли эти деревья на высоте 5-10 м над древней поймой, которая, в свою очередь, заливалась, вероятно, на высоту не более 2–3 м. В районе Арманта остатки сикомор и акаций – видимо, додинастического времени – обнаруживались на расстоянии 100 м в глубь современной пустыни[403]. Перечисленные таксоны соответствуют растительности, которая изображалась в пустынных сценах на стенах гробниц и храмов эпохи Древнего царства, например, в солнечном храме Ниусерра (XXV в. до н. э.) в Абу Гуробе[404].

И археологические данные, и изобразительные источники свидетельствуют о том, что в конце IV – первой половине III тыс. до н. э. переход от аллювиальной долины к пустынным ландшафтам на территории нижнего течения Нила не был столь резким, как это можно наблюдать в Египте сегодня. Особенно это должно было касаться устьев вади и северных склонов прилегающих к долине холмов, где могла существовать растительность, напоминавшая по облику южносахарскую степь с редколесьем или даже травянисто-акациевую саванну. Эти более развитые переходные фитоценозы могли существовать благодаря проникновению паводковых нильских вод в аллювиальные отложения вади, особенно в конусы выноса, и нерегулярному сезонному стоку от зимних дождей.

Необходимо также отметить антропогенное воздействие на флору за пределами Нильской долины. Речь идет не только о вырубке акации и вероятном перевыпасе на пограничных