Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

Гён-хо медленно взял в руки телефон. Посмотрел на Со-юн, и во взгляде старика читалось то, чего она никак не ожидала — настоящая, леденящая душу тревога.

Он на мгновение ушёл в себя, словно пытаясь вспомнить что-то давно забытое — запах порта в Пусане, старого друга, письмо.

— Абочжи, вы ещё на связи? — голос Чон-хо вернул его к реальности.

— Да, да, я тебя слушаю, — подхватился старик.

— Есть ещё кое-что, — Чон-хо произнёс это с лёгкой, почти ироничной интонацией. — Ну, помимо того, что наш мальчик уже стал звездой интернета благодаря своему прощанию с псом, выяснилось, что он ещё и фотограф. И, судя по всему, очень неплохой.

Гён-хо нахмурился, не понимая.

— Какой ещё фотограф?

— В день их прибытия в Сеул, на вокзале KTX, он устроил импровизированную фотосессию для Со-мин и её племянницы. Снимки, которые он сделал на телефон, буквально взорвали блог девочки. Профессиональный ракурс, композиция, эмоции... Словно работал не школьник с мобильником, а выпускник Сент-Мартинс.

Гён-хо перевёл взгляд на Со-юн. Та сидела, затаив дыхание, её глаза были широко раскрыты. Казалось, она мысленно добавляла этот новый пазл в свою и без того переполненную головоломку под названием «Канг Ин-хо».

Чинча… он ещё и фотограф? Это уже не сирота, это… мейн-леад дорамы.

Чон-хо сделал паузу, и следующая его фраза прозвучала уже без тени иронии, а с лёгкой настороженностью.

— И есть ещё один момент. Похоже, нашего мальчика в Сеуле кто-то... опекает.

— Как это опекает? Кто? — не сдержался Гён-хо.

— Представь, мальчишку возят на чёрном Mercedes-Benz V-Class. Люксовый микроавтобус, тонированные стёкла. Машина попадала в камеры наблюдения дважды — в день прибытия и вчера вечером, когда он ушёл от особняка. Люди Гён-су уже работают по этому направлению, поднимают все камеры по маршруту, ищут владельца. Но пока — тишина.

Со-юн остро захотелось с кем-нибудь поделиться, обсудить — открыть KakaoTalk, кинуть голосовуху подруге: «Ты не поверишь, что только что рассказала наша СБ!». Она пребывала в состоянии шока от вновь открывающихся сведений об Ин-хо и его талантах.

Вместе с тем она поняла — её дед всерьёз встревожен. И эта тревога была заразна, как вирусный челлендж.

«Фотограф... Вирусная звезда... Загадочный покровитель с мерседесом...» — пронеслось у неё в голове. Обычный сирота из Пусана? Щибаль, если раньше в это верилось с трудом, сейчас это просто не укладывалось в голове.

Гён-хо медленно выдохнул в трубку.

— Понял тебя, сын. Держи меня в курсе.

Он вновь положил телефон на стол. Звонок окончен, но тишина, что воцарилась за столом, была куда громче любого разговора — она обволакивала, как густой туман над Ханганом в полночь, наползала, как тень от небоскрёба в Хондэ, давала в грудь, как бас из клуба в Итэвоне, висела, как влажный воздух после дождя в Каннаме, и в этой тишине Гён-хо смотрел на внучку. В его глазах читался один-единственный, невысказанный вопрос, который теперь витал в воздухе, как запах соджу в стакане.

«Кого же мы впускаем в свой дом?»

ОБЕД ДВУХ ХИЩНИЦ

Третий этаж Galleria. Ресторан «Le Pré» встречал гостей прохладной тишиной, контрастирующей с гулом торговых залов ниже — будто кто-то надел наушники с шумоподавлением и оставил только эхо собственных шагов по мрамору. Стеклянные стены открывали вид на Апгуджон-ро, где вечерний Сеул начинал зажигать неоновые огни: вывески Gucci мигали розовым, Chanel — золотым, а где-то внизу, у входа в Louis Vuitton, вспыхивали фотовспышки инфлюенсеров, снимающих сторис с новыми сумками. Воздух пах белым трюфелем, свежими устрицами, дорогим парфюмом — и чем-то ещё. Напряжением, густым, как дым от гриля в «Хвегакван».

За столиком у окна сидели две женщины, воплощающие разные грани элиты. Пак Ми-ран в своём кожаном бунте от Balenciaga выглядела как воплощение дерзкого протеста: чёрные ботинки с металлическими пряжками, платье с асимметричным вырезом, будто она только что вышла с подпольной вечеринки в Итэвоне и решила не переодеваться. Напротив — Ким Джи-вон в идеально скроенном костюме-двойке от Alexander McQueen, классическом и безжалостном: белая рубашка с острыми воротниками, брюки с идеальной стрелкой, волосы собраны в низкий хвост, как у CEO, которая только что вышла из переговорной на 42-м этаже, где закрыла сделку на миллиард вон, не моргнув глазом.

Официант с безупречными манерами — белые перчатки, лёгкий поклон — только что обслужил их: перед Ми-ран стояла тарелка с фуа-гра и фигами, политыми бальзамическим кремом, рядом — крошечные тосты с икрой белуги; перед Джи-вон — салат с лангустинами и авокадо, украшенный микрозеленью, и пара устриц Gillardeau на льду, с долькой лимона. В хрустальном графине плескалось белое бургундское — Puligny-Montrachet Premier Cru, 2018 года, с нотами лимона и миндаля.

— Итак, твоя галерея готовится к выставке молодых корейских художников? — Джи-вон сделала небольшой глоток вина, её взгляд скользнул по залу, отмечая знакомые лица: вот прошла жена вице-президента Samsung в платье от The Row, вот — арт-директор Hybe с айфоном в чехле Supreme, болтающий по AirPods. — Слышала, Чон Иль-нам представит новую серию. Говорят, он использует экстракт кимчи в качестве фиксатива. Это гениально или безумно?

Ми-ран улыбнулась, вращая ножку бокала между пальцами.

— В современном искусстве грань между гениальностью и безумием тоньше паутины, Джи-вон-а. Но его работы… они пахнут настоящей Кореей.

Обе рассмеялись — звонко, но сдержанно, словно боялись разбить хрусталь.

— Да, такую Корею лучше не показывать туристам, — добавила Джи-вон, вытирая уголок глаза.

— А в твоём мире, — парировала Ми-ран, — пахнет потом и глянцем.

— И деньгами, — кивнула Джи-вон. — Мои девочки из Eclipse репетируют до полуночи, а в шесть утра — съёмки. Айдолы не стареют, если не спят.

Обе засмеялись снова, но теперь в их голосах звенел металл — как цепи на сумке Chanel.

Разговор тёк плавно, как вино в бокалах: они обсуждали новые коллекции — кто из дизайнеров дебютировал на Seoul Fashion Week с коллекцией из переработанного пластика; последний скандал в мире искусства — как один коллекционер купил NFT за 69 миллионов, но забыл оплатить газ и потерял всё; предстоящий аукцион Sotheby’s, где, по слухам, уйдёт картина Ли Уфана за рекордную сумму. Но под этой светской гладью скрывалось напряжение — как ток, бегущий под водой, как бас в наушниках, который чувствуешь грудью, но не слышишь.

Где-то в зале звякнул бокал — официант разлил шампанское для пары за соседним столиком. Джи-вон отпила ещё вина