Друзья и недруги в Скалистых горах - Джеймс Уиллард Шульц

ведет не прямо на север, а на северо-запад. Это были лучшие места для оленей, которые я когда-либо видел – лучше даже, чем лесистые долины Миссури. Эти животные постоянно разбегались при нашем приближении, и их поднятые хвосты мелькали белыми пятнами среди густых сосен. Как подходит им данное черноногими название – ахве-тойю (машущие хвосты)!

Для меня это был длинный и беспокойный день, как и для Сайи, как я понял по выражению его лица. Мы оба гадали, чем закончится наша миссия, и оба изнывали от нетерпения встретить наконец поджидающие нас трудности и попытаться преодолеть их, как бы это не закончилось для нас – плохо или хорошо. Когда наконец настала ночь, мы поднимались на южный склон очень высокой горы – несомненно, это была гора Янк на картах Британской Колумбии. Небо тяжело нависало над нами, грозя дождём, и Красный Рог сказал, что мы должны заночевать в пещере, находящейся немного впереди. Когда мы приблизились к ней, находящейся у подножия высокого утёса, Сайи подстрелил молодого оленя, который стоял у маленького ручья, глупо уставившись на нас. Мы разделали его, взяли лучшие части мяса и дошли до входа в пещеру. Мы расседлали и стреножили своих лошадей, набрали сухих осиновых веток для костра, поджарили мясо и с удовольствием поели – жарили и ели, пока не больше есть не могли. Потом пошёл дождь и мы, собрав свои вещи, укрылись в пещере.

Это была маленькая пещера, примерно тридцати футов в длину и десяти в ширину, высотой чуть выше человеческого роста. Кучи травы и веток на её полу свидетельствовали о том, что медведи не раз и не два там зимовали. Мы с Сайи поторопились выкинуть наружу несколько из них и, расстелив свои одеяла, с удобством расположились на них и уснули. Мы легли у восточной стены пещеры, в её середине. Священный Ходок устроился напротив нас, Красный Рог с Сахтой у входа.

Дождь скоро погасил наш костёр, и мы оказались в полной темноте. Две совы, оказавшиеся рядом с нами, начали ухать. Эти птицы, как верили черноногие, были вестниками дурных предзнаменований, и они их боялись. Сайи молился, умоляя их улететь. Они продолжили ухать. Он вышел из пещеры, встав у самого входа, и выстрелил, и больше мы их не слышали. Красный Рог говорил со Священным Ходоком, а потом сказал нам, что последний попытается поговорить с духами.

Снова стало тихо, если не считать успокаивающий звук дождя, и тишина эта была столь долгой и давящей, что мы с Сайи начали нервничать.

Наконец я сел, и он тоже, сказав:

– Красный Рог! Если он собирается поговорить с тенями, то почему не начинает?

– Успокойся! Не говори! – кратко ответил Красный Рог.

Снова последовало долгое молчание, и наконец Священный Ходок запел. На этот раз это была медленная, тягучая песня, с повторяющимися словами – скорее всего, молитва, потому что Красный Рог не стал её переводить, как обычно это делал.

– Вы с нами, священные духи? – спросил этот человек, закончив пение.

Прошло некоторое время после того, как Красный Рог перевёл эти слова, и пришёл ответ; голос был похожим на голос Сайи, и доносился откуда-то с кровли пещеры у нас над головой:

– Ты звал меня? Я здесь. Я, Дух Ветра.

Это напугало Сайи, я тоже вздрогнул.

– Ох! Хайи! – выдохнули мы.

– Тихо, вы! – обругал нас Красный Рог, и потом начал переводить то, что говорил дух.

– Дух Ветра, мы рады, что ты здесь. Ты знаешь, зачем мы здесь. Пожалей нас; скажи нам, что делать.

– Завтра вы окажетесь в большой опасности. Вы должны двигаться очень медленно, очень осторожно.

– Скажи нам о северном племени, о том, что происходит в их лагере.

Едва Красный Рог закончил переводить, до нас снова донеслось уханье сов, которые были совсем рядом. Мы долго и нетерпеливо ждали ответа Духа Ветра, но его не было. Наконец Священный Ходок сказал:

– Он ушел. Как и мы, смертные, святые духи боятся сов.

– Я могу заставить сов уйти, тогда он снова сможет вызвать Духа Ветра, – сказал Сайи Красному Рогу, снова вышел и выстрелил.

Когда он вернулся, Священный Ходок сказал:

– Было правильно напугать этих птиц и заставить их улететь, но это не поможет нам с Духом Ветра. Я не буду пытаться вызвать его, потому что ни он, ни другие не отвечают на мой зов дважды за одну ночь.

Приблизив губы к моему уху, Сайи прошептал:

– Этот человек, что напротив нас, обладает слишком большой силой – таинственной силой. Я его боюсь.

– Я ненавижу сов! – сказал Сатха. – Если бы не их крики, мы бы узнали о том, что происходит в северном лагере.

– Да. И о Большом Вапити и его отряде – что они сделали или что собираются сделать. Я хочу это знать больше, чем что-либо ещё, – сказал Красный Рог.

Так мы заговорили о завтрашнем дне. Мы должны, сказал Красный Рог, оказаться около северного лагеря в полдень или около того. Ну так что дальше?

Я предположил, что должен один войти прямо в лагерь и заявить о своих правах на Питаки; сказать, что она моя женщина, и потребовать вернуть её.

– Для тебя, поскольку ты белый пикуни, это должно быть слишком опасно. Войти к ним должен я, должен много сказать о мире с племенами равнин и постараться убедить похитителей девушки отпустить её. Я думаю, что для меня это будет безопасно, поскольку северное племя считает меня человеком западного племени, калиспелсом, хотя я наполовину пикуни – сказал Сатха.

Когда Священного Ходока спросили, что он об этом думает, он ответил, что не решил. Он может попросить послать ему вещее видение. Может быть, духи придут к нему, пока он спит, и скажут, что нам делать для того, чтобы добиться успеха.

– Ну, друзья, все вы сказали, что думаете, и все вы забыли об одном, – сказал Красный Рог, – о предупреждении, которое только что дал нам Дух Ветра; о том, что нам грозит большая опасность, и что мы должны быть очень осторожными. Это что-то значит; это много значит. Мы должны продолжать свой путь так, словно приближаемся к лагерю ассинибойнов или других наших злейших врагов. Что мы будем делать, когда увидим северный лагерь, зависит от того, что сделали Большой Вапити и его друзья. Если они кого-то убили, то пере нами будет трудная задача.

– Может быть, наш друг получит видение, о котором просит, и тогда пути наши станут ясными, – сказал Сахта.

Когда у Сайи спросили его мнения, он тряхнул