Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

не есть из числа многих других, содержащих теоретические вымышления разума, но есть, произведение опытности Государственного человека, известного в целом свете своими особенными дарованиями и искусством правления; по тому в ней содержится подлинное и опытное изложение деяний и правил, по признанно их основательности, приведенных во исполнение.

Сходство Американских соединенных провинций с Россией является как в рассуждении пространства земель, климата и натуральных произведений, так и в рассуждении несоразмерного пространству населения и той младости, в которой находятся разные общеполезные заведения; по тому весьма пристойны и для нашего отечества все предлагаемые здесь правила, замечания и средства.

Министр удельных дел, Дмитрий Александрович Гурьев, руководствуясь неусыпным попечением о приведении Российских мануфактур в цветущее состояние, чему имеем мы очевидный опыт в стеклянных заводах, состоящих в ведомстве кабинета, изделья коих нимало не уступают лучшим Английским и никаким иностранным, нарочно выписал сие сочинение из Англии; которое и там столь редко, что принуждены были удовольствоваться рукописью, с коея учиненный ныне перевод издается для просвещенной публики в точном удостоверении о пользе содержащихся здесь опытных примечаний, во всем сообразных состоянию России[11].

Примечательно в этом предисловии не только то, что в нем с глубокой симпатией отзываются о деятельности американского секретаря Казначейства, не только то, что отмечается сходство между Россией и США (вскоре ставшее общим местом в европейской и русской мысли, достаточно вспомнить Алексиса де Токвиля и Александра Герцена), но и то, что доклад вызвал такой ажиотаж, что министру Российской империи удалось добыть только рукописную копию (!) книги, с которой и был осуществлен перевод.

Но значение системы Гамильтона для Америки этим не ограничивалось. Комментируя обретение американцами независимости, Адам Смит сказал следующие слова:

Случись американцам либо путем политических интриг, либо другого рода насилием остановить импорт европейских производителей и, тем самым, отдать монополию тем своим землякам, кои могли бы изготавливать схожие товары и направить значительную часть своих капиталов в такое предприятие, они бы замедлили, а вовсе не ускорили последующее приращение стоимости своего годового продукта, и помешали бы, а отнюдь не способствовали бы следованию своей страны в направлении подлинного богатства и величия.

В этой фразе сжато изложена вся послевоенная британская политика относительно США. Стремление оставить Америку, раз уж не удалось это сделать административными методами, на положении импортера британских промышленных товаров и экспортера сельскохозяйственной продукции, то есть увековечить взаимоотношения колониального периода с тем лишь только исключением, что Британия больше не будет нести издержек на защиту бывшей колонии и управление ее территориями. И политика Гамильтона представляла собой самый эффективный и жесткий ответ Адаму Смиту, который был тогда возможен; в экономическом отношении его политика продолжала борьбу за независимость Америки, за возможность ее существования как подлинно независимой державы.

Большая часть Отцов-основателей также разделяла в той или иной мере взгляды Гамильтона. Он был самым доверенным и близким помощником Джорджа Вашингтона (именно ему президент доверил написать свое прощальное обращение к нации), Джон Джей был одним из вождей Федералистской партии, Джон Адамс, несмотря на (взаимную) личную неприязнь к Гамильтону, был и оставался стойким федералистом, даже Джеймс Мэдисон первое время был федералистом и лишь позже перешел в стан Демократическо-республиканской партии. Однако и у Гамильтона лично, и у Федералистской партии вообще была серьезная проблема: они были непопулярны среди массы избирателей. США тогда были преимущественно аграрной страной с довольно редкими очагами промышленности. Поэтому естественно, что программа федералистов означала для большинства американцев расходы и трудности здесь и сейчас в обмен на прибыль в будущем. Вряд ли такая программа в демократическом обществе в мирное время будет популярна. Федералисты это понимали. Отсюда два следствия. Первое. Федералисты стремились уменьшить влияние демократии. (Гамильтон открыто высказывался о пользе монархии для США во время выработки Конституции США и считал образцовой политической моделью – британскую; другие вожди федералистов проявляли меньше интеллектуальной смелости и последовательности, но на практике главным врагом внутри страны для них была «чернь», то есть народ.) Будучи у власти, федералисты отстаивали принцип «расширительного» толкования конституции, который давал больше полномочий национальному правительству. Второе. Чем более последовательно и жестко осуществлялась федералистская экономическая программа, тем большую она встречала оппозицию со стороны аграриев и плантаторов, которые в рамках политического устройства США объединились под эгидой Демократическо-республиканской партии.

Эти демократо-республиканцы и были вторым течением в ранней американской политической жизни, представлявшими в первую очередь интересы фермеров и плантаторов. Они были своего рода кривым отражение федералистской партии – с популярностью у них все было хорошо, а вот с программой развития страны – не очень; так сказать, федералисты, с электоральной, политической точки зрения, были мозгами без мускулов, а демократо-республиканцы – мускулами без мозгов. Как писал американский историк Ричард Хофштедтер в 1948 году:

Неспособность республиканцев[12] провести в жизнь политику чистого демократического аграрианизма была сравнима с их неспособностью создать позитивную теорию аграрной экономики. Господствующим течением в их экономическом мышлении было laissez-faire, их главная цель была исключительно негативна – уничтожить связь между федеральным правительством и инвестирующими классами. Острые и проницательные, их экономические труды лучше всего справлялись с критикой, но они не могли предложить никакой специфической аграрной программы. У них не было плана; наоборот, они превратили отсутствие планов в принцип[13].

Эта особенность американской внутренней политики в виде противостояния партии с идеями (разделяемыми в основном богатыми и образованными людьми, в особенности в северных штатах) и партии с голосами (чьим ядром являются люди, живущие в южных штатах) переживет как федералистов, так и демократо-республиканцев, став чертой всех трех партийных систем XIX века.

Следствием такого положения дел стало то, что федералистам с большим трудом удалось выиграть президентские выборы 1796 года, а последовавшая вскоре за этим ссора между президентом Джоном Адамсом и Александром Гамильтоном принесла на президентских выборах 1800 года победу уже демократо-республиканцам, после чего федералисты вынуждены были уйти с общенациональной политической сцены, а республикано-демократы – принять их программу развития страны за неимением собственной (но об этом подробнее в следующей главе).

Несмотря на то что самые неотложные проблемы были решены в президентство Джорджа Вашингтона, последнее десятилетие XVIII века стало для Америки чередой кризисов, которые грозили втянуть ее в полномасштабную войну. Перечислим важнейшие из них: кризис из-за залива Нутка в 1790 году, когда возникла реальная угроза войны между Британией и Испанией; кризис 1793 года, когда с началом войны между Францией и Британией США пришлось определяться с внешней политикой; кризис, связанный с ратификацией договора Джея (1795 год), поставивший США на грань разрыва с Великобританией; кризис «XYZ», приведший к необъявленной войне с Францией (1798 год).