Неправильные приставки. Весёлые рассказы - Сергей Анатольевич Махотин

На следующий день после новоселья мама перемывала посуду. Вдруг из-под батареи появилась мышка, пересекла кухню и скрылась под холодильником.

Когда я вернулся из школы, несчастная мама стояла на табуретке посреди кухни и указывала пальцем в угол. Дар речи покинул её.

Жаль, что я никогда не видел эту мышку. Я бы открыл хлебницу и отдал ей все крошки и корки. Я бы распахнул холодильник и наградил её сыром. Потому что назавтра мама, папа и я поехали на Кондратьевский рынок за котёнком.

Мы его сразу увидели!

Он сидел в большой корзине, держался отдельно от остальных котят и был чёрен, как южная ночь.

– Берите, не пожалеете, – нахваливала торговка. – Абиссинская порода! Редкий экземпляр!

Всю дорогу домой я держал его на руках. Котёнок попискивал и слабо царапался. Глаза его поголубели от страха. Я прижимал котёнка к груди и ладонью слышал, как стрекочет его маленькое сердечко.

Дома он потыкался мордочкой в блюдце с молоком и уковылял под диван. Видно, спрятался от нас, таких великанов.

– Это ничего, – сказал папа, ставя рядом с диваном пустую коробку из-под ботинок. – Скоро освоится, не будем его трогать. Но каков красавец! Котяра! Абиссинская порода – это вам не хухры – мухры!

– А как мы его назовём? – спросил я.

Папа задумался.

– Это очень серьёзный вопрос. В кошачьем имени должна присутствовать буква «с», кошкам она приятна.

– Мурзик? – с сомнением произнесла мама.

Папа поморщился:

– Мурзик – это банально. И потом, здесь буква «з», а не буква «с». Между ними есть разница, разве ты не слышишь?

– Тогда назови его Пассатижи, – обиделась мама и пошла готовить обед.

Имя котёнку мы придумывали до вечера. Имена возникали и отвергались одно за другим. Барсик – звучало слишком изнеженно. Ваське мешала благородная абиссинская порода. В Черныше, Пушке, Угольке отсутствовала буква «с».

– Кузьма… – время от времени подавала голос мама. – Стёпа…

Папа, прикрыв глаза, тихо бормотал:

– Абиссинец… Смельчак… Красавец…

Всё это время котёнок сидел под диваном.

Я подошёл к дивану и, сам не знаю почему, вдруг сказал:

– Гусев.

Котёнок вылез на свет, посмотрел на меня и жалобно пискнул. Затем, пошатываясь, подошёл к блюдечку и принялся лакать молоко.

Папа схватился за голову:

– Ну почему – Гусев?! Что за Гусев? Кто такой Гусев?

Я лишь пожал плечами.

На следующий день котёнок немного осмелел и стал совершать осторожные прогулки по квартире. Папа ходил за ним на цыпочках и звал ласковым голосом:

– Усатик, Усатик, Усатик… Красавчик, Красавчик, Красавчик…

Тот в ответ сделал на полу лужицу.

Я закрыл учебник и тоже позвал:

– Гусев, Гусев…

Котёнок тихо мяукнул и пошёл на зов. Я взял его на колени. Он уткнулся мне в живот и заснул.

Мама засмеялась:

– Не понимаю, чем тебе не нравится Гусев. Звучит не хуже Сорокина.

– Гусев так Гусев, – сдался папа.

Бедный папа! Знал бы он, какое испытание готовит ему судьба!..

Наша мама любила порядок во всём. В том числе, и в содержании домашних животных. Мама разузнала телефон хорошего кошачьего врача и пригласила его к нам, решив заодно выяснить, нет ли у Гусева какой-нибудь болезни, опасной для нас.

Врач приехал на иностранной машине. Он быстро осмотрел Гусева, вручил маме тонкую книжечку «Кошачий гороскоп» и объявил:

– Никаких поводов для беспокойства. Абсолютно здоровая кошка.

– Вы хотите сказать… – начал папа и замолчал.

– Да, да. Чудесная здоровая кошечка. Извините, мой день расписан по минутам.

Он взял у мамы конверт и быстро удалился.

На папу было больно смотреть. Чтобы он не упал, мы обняли его с двух сторон.

– Ну что за беда? – успокаивала его мама. – Милая хорошая кошечка. Абсолютно здоровая. Был Гусев, будет Гусева.

– Как ты можешь так говорить! – вырывался папа. – Гусева – фамилия моей начальницы. Что она может обо мне подумать!

– А мы ей не скажем, – пообещала мама.

Маме легко было обещать: был Гусев, будет Гусева. Реагировать на Гусеву котёнок отказался наотрез. В Гусевой была какая-то нерешительность, неуверенность в завтрашнем дне. Но стоило позвать: «Гусев», как наш здоровый котёнок радостно мурлыкал в ответ. Ещё бы! Гусев – это надёжно, за Гусевым не пропадёшь.

К нам зачастили родственники и знакомые. Папа повесил на двери табличку: «Сорокиным – один звонок. Гусеву – два». Гости любовались чёрным, как ночь, котёнком и пытались по-всякому его переназвать: Гусей, Гуськой, Гусенькой и даже Гусыней. Гусев убегала от них под диван. Какой же абиссинской кошке понравится, когда обзываются Гусыней.

Мы полюбили её. Особенно мама. Она готовила сначала для Гусева, а уж потом для нас. Я играл с Гусевым. Папа её поглаживал. Так вот распределились наши обязанности.

Гусев нас тоже полюбила. Ей нравилось, когда мы все были дома. Если папа задерживался, она ждала его у двери, прислушиваясь к гудению лифта.

– Я же говорил, что она будет хранителем нашего очага, – радовался папа.

Случались, правда, отдельные недоразумения. Однофамильцем нашей кошки оказался электромонтёр, чинивший у нас проводку. И когда мама громко позвала из кухни: «Гусев, Гусев, Гусев, иди молочка попей», тот чуть не грохнулся от изумления со стремянки.

…Но разве расскажешь об этом Козодое-вой?

А Сонька стоит, ждёт.

– Ну, так как же, Вадик?

– А чего это вдруг тебя заинтересовала моя кошка?

– Не только твоя. Я у всех спрашиваю, у кого кошки есть. Нам породистого котёнка принесли, и я его ещё не назвала. Не хочу, чтобы у него было общее с кем-то имя.

Я кивнул, соглашаясь.

– Так как же зовут твою кошку?

– Мурка, – ляпнул я.

– Эх, Сорокин, – разочарованно вздохнула Козодоева. – Нет у тебя фантазии. Я бы Муркой ни за что кошку не назвала. Примитивно. Кстати, тебе известно, что в кошачьем имени должна быть буква «с»? Хотя, наверное, твоей кошке поздно уже менять имя.

Я опять кивнул.

Сонька отправилась расспрашивать дальше, а я вернулся из школы домой и перед тем, как открыть дверь своим ключом, два раза нажал на кнопку звонка. Чёрная кошечка ждала меня на коврике в прихожей.

– Привет, Гусев! – сказал я.

Она потёрлась о мою ногу и муркнула. Что в переводе с абиссинского, видимо, означало:

– Привет, Сорокин!

НЕправильные приставки

Вот что я открыл! Если из русского языка убрать отрицательные приставки, я был бы послушным, внимательным и алаберным.

– А я выносимым! – обрадовался Юрка, когда я сообщил ему о своём открытии.

В это время Лидия Яковлевна велела всем достать тетради и приготовиться к контрольной.

– Звонок скоро, и на тебе – контрольная… – проворчал Юрка.

– Она вообще какая-то… предсказуемая, – согласился я.

Но нам повезло. В класс заглянула директорская секретарша Леночка и срочно позвала учительницу к телефону.

– Из роддома, – добавила она громким шёпотом.

– Ой! – засуетилась Лидия Яковлевна. – Леночка, пожалуйста, побудьте с ними пять минут, я скоро.

По коридору, удаляясь, застучали её каблуки.

– Хороши! – покачала головой Леночка. – На пять минут вас нельзя оставить. – Она подошла к доске и села за учительский стол.

– Леночка, а что случилось? – вкрадчиво спросила Соня Козодоева.

– Не Леночка, а Елена Владимировна, – поправила та строгим голосом. Но быть строгой ей быстро надоело, и она призналась: – У Лидии Яковлевны дочь должна родить вот-вот. А может быть, уже…

Девчонки заверещали:

– А кого, мальчика или девочку?

– Откуда ж она знает?

– Теперь об этом заранее сообщают.

– А ты-то откуда знаешь?

– Вчера по телевизору сказали, – заявил Валера Скориков, – что в Аргентине одна семерых родила!

– Да ну тебя!

– Интересно, кто у неё муж? – мечтательно произнесла Козодоева.

– Филипп Киркоров!

– Дурак!

Поднялся гвалт. Леночка пыталась навести порядок, но её никто не слушал.

– Все девчонки у нас… нормальные, – сказал я.

– Какие же они нормальные! – Юрка с удивлением посмотрел на меня. Но, вспомнив начатую игру, кивнул: – Вообще, ты прав. Орут, как… дорезанные! А пацаны у нас все… дотёпы!

Мы засмеялись.

Вдруг Юрка