Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик

следом встает капитан «Сибири» Владимир Константинович Кочетков, докладывает, что погружены кислород и ацетилен, термосы и спальные мешки (и это нужно — вдруг придется высаживаться на лед). А в конце вроде бы даже с обидой добавляет:

— Вот только корзинок для мусора просили сто, а дали нам всего тридцать...

Ну, думаю, если уж речь пошла о белилах да о корзинках для мусора — пора перебираться на ледокол.

И точно. Словно сговорившись, ответственные за различные участки подготовки докладывают:

— Все проверено...

— Реакторы готовы...

— Все на мази, осталось только тару убрать...

Как бы подытоживая, начальник базы обслуживания ледокольного флота Мурманского пароходства А. Тумпаров, которого, кажется, впервые за последние дни вижу не на «Сибири» и не в защитной каске и рабочей куртке поверх пиджака, говорит:

— К нолю часов будет все готово. Утром можно отходить.

Слово за руководителем экспедиции. Б. Майнагашев, до этого невозмутимо слушавший выступающих, время от времени хитро прищуриваясь и едва заметно улыбаясь в известные всей Арктике усы, встает. Тишина, секундная пауза — и вот он, долгожданный момент!

— Назначаю дату отхода — 25 мая.

На работу в Арктику

Сначала ушел «Капитан Мышевский». Ушел, как и было намечено, 25 мая. Без пышных проводов, без долгих речей — ведь не куда-нибудь, а на работу!

Лишь короткий митинг — такой, как на космодроме перед запуском очередного космического корабля. Говорили о разном: о вкладе экипажа в минувшую навигацию; об очень сложной, тяжелой, без признаков весеннего таяния льда обстановке на предполагаемом маршруте; о том, что задание Родины будет выполнено с честью. Все выступления объединяло одно: сознание важности нового уникального эксперимента в Арктике для народного хозяйства и готовность выйти победителями из схватки с любыми трудностями.

Экипажу приписанного к Дальневосточному пароходству дизель-электрохода «Капитан Мышевский» в рейсе будет полегче, чем остальным. Ведь с каждым часом высокоширотного плавания он будет приближаться к дому, а это значит очень и очень много.

И все же... Есть такой критерий у ученых — индекс суровости климата. В Москве, например, он выражается цифрой 1,9. На острове Диксон — уже 7. А ведь маршрут нашей экспедиции проложен на сотни миль севернее...

На следующий день порт покидала «Сибирь», Скорость у нее побольше, чем у «Капитана Мышевского», поэтому все было рассчитано так, чтобы атомоход догнал транспортное судно у кромки льдов, откуда им предстояло двигаться вместе.

А пока ледокол — на рейде. На палубе практически никого. Все в клубе атомохода. Опоздавшим приходится стоять: шутка ли, экипаж с появлением на судне ученых и корреспондентов вырос почти в полтора раза.

Начальник экспедиции Б. Майнагашев поздравляет собравшихся с началом рейса.

— Нам предстоит не просто пройти, а определить возможности использования будущих крупнотоннажных судов с большими осадками, — говорит он. — Нам предстоит испытать первые трудности, а первым всегда труднее. Правда, мы старались предусмотреть все. Даже можем своими силами построить на льду аэродром. Этого не должно быть, но морально все должны быть к этому готовы. Надеюсь на ваши знания, опыт, смелость.

Как наказ восприняли участники похода слова телеграммы «крестной матери» ледокола «Сибирь» разметчицы Балтийского завода Лидии Максимовны Васильевой: «Судостроители-балтийцы убеждены, что детище свое передали в надежные руки. Уверены в успешном завершении экспериментального рейса».

По судовой трансляции объявляют, что провожающих просят подойти к трапу. Сейчас от левого борта отойдет «Туман» — последний катерна берег. И сразу палуба заполняется народом. Объятия, поцелуи, последние напутствия...

Заворчал мотор. Под прощальные взмахи рук, щелкание затворов фотоаппаратов, стрекотание кинокамер «Туман» понемногу начал удаляться, и вот уже растаял вдали рокот его двигателя.

Над заливом прокатывается басовитый гудок — на атомоходе проверяют работу тифона. В вахтенном журнале «Сибири» появляется первая запись: «Опробованы руль, телеграф, тифоны, связь — замечаний нет».

В 23 часа 45 минут на мостике раздается команда:

— Поднять якорь!

— Якорь чист! — через некоторое время слышен из динамика голос боцмана.

Мелко, едва заметно задрожала под ногами палуба. Винты «Сибири» начали «наматывать» первые мили рейса.

— Лево на борт! — командует капитан.

Разворачиваясь, атомный богатырь медленно проходит мимо выстроившихся, словно на параде, собратьев-ледоколов: отслужившего свое легендарного «Красина», хорошо известного в Арктике «Мурманска» и новенького «Капитана Николаева», для которого откроющаяся как минимум через месяц навигация станет первой.

За кормой «Сибири» медленно уплывают усеянные домами сопки Мурманска, из-за которых, закрывая солнце, наползают на город тяжелые, низкие серо-синие тучи. Атомоход словно увозит с собой отличную погоду. Хорошо бы, она сопутствовала нам в рейсе.

В свое время, перед знаменитым походом «Челюскина», Отто Юльевич Шмидт сказал, что Северный морской путь «...мы окончательно закрепим, и Мурманск будет его началом!»

Сейчас этот город, из которого корабли уходят только на север (посмотрите на карту — и вы убедитесь в этом), стал началом еще одного шага к достижению той цели. Шага длиной в несколько тысяч миль.

Мы уходим, оставляя на берегу вечную спешку и толчею в транспорте в часы пик, неприятности с начальством и двойки наших пацанов и девчонок, многие другие сухопутные беды и огорчения. Только на корабле в минуты отхода может быть такое: почти триста человек — и ни одного хмурого, недовольного, расстроенного лица. Все просто счастливы.

Служба, которую не замечают

«Ну, теперь пойдут битвы с многометровыми льдами, айсберги, туманы», — подумает иной читатель и... ошибется. Во-первых, до кромки льдов еще больше суток хода. А во-вторых, в любом арктическом рейсе вся эта «экзотика» — далеко не самое главное и, по-моему, не всегда самое интересное.

Чтобы не быть голословным, попытаюсь рассказать об одной из служб атомохода, которая обычно почему-то ускользает из поля зрения журналистов, писателей, фоторепортеров и кинооператоров. Тем более, что столкнулся я с ней раньше, чем с другими, — еще перед отходом.

...Обычная для «Сибири» одноместная каюта № 95. На время экспедиции ей предстоит стать моим домом. Табличка на двери: «Техник-дозиметрист Фролов Геннадий Александрович».

Вхожу. Из-за стола неторопливо поднимается среднего роста плотный человек. Простое, спокойное лицо. Светлые волосы, светлые брови и светлые ресницы. Изучающий взгляд.

Знакомимся. Чувство неловкости от того, что придется не одну неделю стеснять хозяина, пропадает быстро. Сразу же, после первых фраз, подумалось, что найдем общий язык.

Так и получилось.

Годы журналистской работы уже давно убедили меня в бессмысленности мучительного терзания человека, о котором хочешь написать, бесконечными вопросами, связанными с его прошлым, настоящим и планами на будущее. Это едва ли не единственное несоответствие законам диалектики: количество вопросов здесь практически никогда не переходит в качество материала. Пожить одной жизнью со своим героем,