Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Встреча Иоффе с виконтом Гото состоялась 1 февраля 1923 года в токийской неврологической клинике в районе Цукидзи. Невзирая на то что на регулярно публиковавшихся в газетах фотографиях советский дипломат непременно изображался лежавшим в постели в ночной рубашке, переговоры велись достаточно интенсивно. Японцы вновь подняли вопрос о компенсации за Николаевский инцидент, в счёт которого они хотели получить нефтяные и угольные концессии на Северном Сахалине. Однако Иоффе не имел полномочий для принятия подобных решений, да и сам Гото Симпэй, напомню, действовал по личной инициативе. Поэтому переговоры прервали, с тем чтобы спустя некоторое время возобновить их, но уже на межгосударственном уровне.

Сделать это, впрочем, удалось не скоро. Сказала своё веское слово стихия. 1 сентября 1923 года в Японии произошло самое страшное и разрушительное землетрясение за всю историю страны, более известное как Великое землетрясение Канто. Погибло свыше ста сорока тысяч человек. Были практически стёрты с лица земли Токио, Иокогама, Йокосука и ещё восемь менее крупных городов. Помимо собственно подземных толчков большой ущерб нанесли начавшиеся вслед за землетрясением пожары. Пищу в то время практически все японцы готовили на открытом огне, лёгкой жертвой которого стали традиционные постройки с их обилием горючих материалов – ширм, циновок, рисовой бумаги и тому подобном. Водопровод во многих местах оказался разрушен, а пожарные машины зачастую не могли добраться до очагов возгорания из-за многочисленных завалов.

Вот после столь масштабной катастрофы в Японию и направили Льва, грамотно внедрив его в очередную партию русских беженцев с материка. Прикрытие со всех сторон подходящее. В Японию тогда многие из бывших белогвардейцев стремились. Да и проверяли теперь их не так тщательно. У армии и полиции хватало своих забот – поважнее. Наряду с ликвидацией последствий землетрясения, императорское правительство решило, фигурально выражаясь, затянуть гайки, развязав политические репрессии. В числе прочих противников режима были похищены и без суда и следствия убиты социалист Хиросава Кэйсити, анархист Сакаэ Осуги, феминистка Ноэ Ито, а также лидер местной китайской общины О Китэн. До прочих иностранцев руки власть предержащих пока не доходили. Чем и не преминул воспользоваться наш агент.

В задачу Льва прежде всего входило установить наблюдение за персоналом русского посольства в Токио. Окрестности его сейчас напоминали весьма живописный табор. Во время землетрясения само здание посольства устояло, однако ночевать в нём из-за страха повторных толчков ещё долго опасались. Из сложившейся ситуации удалось выйти не без доли некоего остроумия. Японские слуги вынесли из помещений ковры и подушки, устроив на прилегающей лужайке нечто вроде общей спальни под открытым небом, где коротали время как сами дипломаты, так и лишившиеся крова многочисленные представители русской общины Токио.

К сожалению, даже общее несчастье не сплотило людей. Когда первичный шок прошёл, наружу начали выползать прежние замашки. Далеко не все из них были приятными. Подобно прочим беженцам отиравшийся у посольства Лев однажды стал свидетелем некрасивой сцены, когда один из русских гостей Абрикосова принялся истерически требовать от японских слуг принести из подвала пива. Те вежливо, но твёрдо отказывались. По словам японцев, всё пиво давно закончилось, а лишний раз рисковать жизнями, чтобы доказать это, они не собираются. Но страждущий не унимался. Ситуацию удалось разрядить лишь самому поверенному.

– Господа, – небрежно бросил Абрикосов, – я не против, если вы сами спуститесь в подвал, однако снимаю с себя всякую ответственность в случае вашего погребения там при возобновлении землетрясения.

Эта невозмутимая реплика слегка отрезвила соотечественников. Но забыться, очевидно, хотелось многим. То и дело, переминаясь с ноги на ногу, они с надеждой смотрели по сторонам в поисках смельчака. Неожиданно вперёд вышел Лев.

– Ай, так уж и быть! Рискну!

Своей намеренно пролетарской одеждой он рисовал перед окружающими облик этакого рубахи-парня, завсегда готового и в пир, и в мир. Да и внимание на себя, какое-никакое, следовало уже обратить. В то же время сказать, что он не боялся – значит ничего не сказать. Путь по лестнице вниз показался парню поистине бесконечным. Но вот, наконец, и дверь кладовки. Электричества из-за обрыва проводов уже несколько дней как не было. Быстро осветив все углы лучом вручённого кем-то карманного фонарика, Лев стремглав выскочил обратно. Сердце бешено колотилось, по вискам стекал пот.

– Ничего там нет, – стараясь казаться разочарованным, протянул он. – Ни пива, ни вина…

Ещё одним стихийно возникшим пороком русских в Японии стал поиск золота и драгоценностей в развалинах разрушенных домов. Особенно часто промышляли этим в Иокогаме. Тут, впрочем, имелся свой резон. По мнению многих, некоторые сподвижники атамана Семенова, не доверяя банкам, хранили свои сокровища дома. А значит, их можно оттуда выкопать! На жилища же японцев русские старались не покушаться. За этим зорко следила полиция. Однажды увязался за «кладоискателями» и Лев. Он даже представить себе не мог, насколько это может быть опасно.

Как и в Токио, улицы Иокогамы после землетрясения больше всего походили на возвышавшиеся через равные промежутки пыльные кучи брёвен, камней и щебня. С одной стороны города открывался потрясающий вид на далёкие горы, с другой – на бескрайнее море. Однако приехавшим сюда «кладоискателям» было не до лицезрения окрестностей. Отыскав по одним им известным признакам нужные дома, они сосредоточенно копались в земле.

Вскоре неподалёку от Льва раздался дикий вопль радости. Его издал вплоть до недавнего времени служивший ординарцем некоего русского генерала эфиоп, сейчас отплясывавший какой-то замысловатый благодарственный танец на развалинах. Движимый вполне понятным чувством любопытства, наш агент повернулся в его сторону, как вдруг тот вскинул, очевидно, только что найденную золотую саблю хозяина и, бешено вращая белками, ринулся на нежданного свидетеля. Лев еле успел ударить его по руке своим заступом, после чего от души врезал кладоискателю кулаком в челюсть. Отлетевшая в сторону сабля зазвенела на камнях. Поднимать её Лев не стал. Какая-никакая, а добыча. Пускай забирает, когда очухается.

На самого же Льва зрелище разрушенных человеческих жилищ производило тягостное впечатление. Чем-то они напоминали ему разорённые птичьи гнёзда. Жили себе люди, обустраивались, создавали уют – и вдруг на тебе. Вся обстановка наружу. Словно, вывернутая наизнанку, смятая и разбросанная. Помнится, на улице Яматэ в Иокогаме среди развалин Лев вдруг заметил наполовину погребённый под обломками рухнувшей стены рояль с откинутой крышкой. Да, да, самый обыкновенный рояль, на открытую всем ветрам и стихиям клавиатуру которого изредка падали листья и каштаны с росшего рядом дерева. Вокруг в беспорядке валялось множество растрёпанных и размокших от дождя нотных партитур.

«Да, – невзначай подумалось агенту, – где сейчас эти любители музыки? Живы ли? Вот ведь злая ирония судьбы! Дом рухнул,