Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

но акробаты всегда так одеваются: юбок они не носят, и посему женщины и мужчины выглядят почти одинаково, исключая очевидные различия, о которых узнаешь, рассматривая маленьких детей или живя на ферме.

Жонглеры с музыкальными инструментами приводили Немого в восхищение всем, что делали: биением в барабаны, игрой на дудках или же просто пререканиями. Ферблан заметил, что большинство из них – сатанинское отродье, но потом поправился, припомнив, что такие высказывания – еретичны и говорить подобные вещи можно разве что в Безье, где и без того полным-полно еретиков. А потом, кем, собственно, был сам старина Железноликий, чтобы рассуждать о дьявольщине?

В основном я слушала шарлатанов – лекарей и тех, кто продавал средства, помогающие, по их словам, от всех болезней. Продолжая хихикать от горя, я говорила, что хочу купить лекарство, которое излечило бы меня от ощущения мужских рук под своей юбкой. Железноликий резко ответил, что лишь время может избавить от этого.

Горбуна мое хихиканье безумно раздражало, но он показал, где продаются снадобья, будь то порошки, молитвы или филактеры (что-то вроде заклятия замедленного действия). Я видела, как бородавку на вымени коровы прижигают тлеющей палочкой; видела я и лошадь, пользуемую от геморроя какой-то студенистой массой, которая рекомендовалась также как отличное средство для женщин после родов и изысканного вкуса приправа к поджаренным хлебцам.

Здесь выставлялись напоказ всевозможные увечья, что характерно для всякой ярмарки, а уж тем более – в день рождения святой. Я видела скрюченных параличом, инвалидов с культями, злобных горбунов: золотушных, гниющих заживо, расцвеченных сыпью и чесоточных всех степеней и видов, в том числе заразных и тех, кто подхватил чесотку по глупости, разоблачаясь где ни попадя.

Одна монахиня проглотила снадобье и выплюнула глисту длиной с ходулину, но к тому времени, как мы подошли, от глисты осталась лишь голова, ибо духовник женщины, явившийся до нас, унес остальное в котле со святой водой, заявив, что это принадлежит Господу или же сотворено им. Раз уж мы впали в ересь, то считали все Божьим промыслом. Для священника это, конечно, являлось вызовом.

Да что уж там глиста, когда нам показывали змей и змее-рыб в глиняных горшочках, и нерожденных младенцев в железном котле, и морскую деву с рыбьей головой и телом женщины, которую владелец называл идеальной, потому что выпивать и совокупляться она могла, а говорить – нет.

Мы видели и мужчин с узорами, наколотыми на коже, и женщин, которым дозволялось крутить сальто и делать колесо на улицах, не прикрыв свои ноги ничем, кроме туго натянутой ткани и похотливых взглядов зрителей. Одна разрисовала глазами все ноги и расшила их зеркальными пуговицами, но даже встречаясь взглядом с самим собой, никто глаз не мог отвести от ее мелькающих конечностей.

Благодаря высоким домам и узким улочкам кое-где держалась такая тень и прохлада, что плевки не высыхали и не стекали, а прилипали к камням, как слизь улитки. Римляне, слава Богу, соорудили здесь систему канализации, и по всем улицам тянулись пересекающиеся дренажные канавы, по которым стоки сбрасывались в реку Орб, а не то ярмарка утонула бы в лошадиной моче и человеческих нечистотах еще до того, как святая прольет хоть одну слезинку или примет первую чарочку. Самый весомый аргумент против жизни в городе, думаю, состоит в том, что горожане используют оживленные улицы для дел, которые деревенские жители совершают за кустиком или в ямке, свежуя при этом кроликов или обрезая сыр.

– А ты знаешь, что под городом проходит тоннель для слива нечистот? – неожиданно спросил Горбун. – Чародеи минувших веков сложили кирпичную трубу, по которой, как говорят, можно проехать верхом на лошади. Ты слыхала об этом, Перроннель?

Матушка сроду не рассказала бы мне ничего подобного во время наших поездок в город. Она, как и ангелы, не признавала за собой никаких телесных функций за исключением того, что произвела на свет меня, хотя, иногда одиноко, взгромождалась на ящик, заглядывать в который никому не разрешалось, поскольку, по ее словам, в нем находились слепящие небесные каменья. Констанс де Кулобр обычно толкала за ней этот ящик по всей мельнице.

– Проходит подземный тоннель? Это правда, Ферблан?

– Да, проходит и уносит нечистоты. Мне знакома такая система. Городу, в особенности при осаде, она ничего хорошего не сулит.

Это обстоятельство имело огромное стратегическое значение, но меня затошнило при одной мысли о подобном, тем более что старина Железноликий хмыкнул и добавил:

– Где проплывает городское дерьмо, кинжалы врагов проползут без труда.

Мне не хочется разъяснять, но на своем странном наречии он назвал дерьмо «серьмом», а вместо «кинжалов» употребил совершенно непроизносимое слово, поскольку мы раньше никогда не говорили о них.

Что я могла о нем думать? Вот он передо мной – оловянный рыцарь в доспехах, тусклых, как пересохший ручей, не дающих отблесков даже в свете факелов, вновь ведущий разговор о том, что находится под землей. У него мозги дворянина и изворотливость придворного, и вместе с тем он лжив и непристоен, и если это описание относится не к дьяволу, то я не знаю, кто он такой.

Вы можете удивиться, как это наша компания, состоящая, помимо меня, из горбуна, шлюхи и мужчины с железным котлом вместо головы и какими-то трубами вместо ног – ни дать ни взять паук, – не обратила на себя внимания. На самом деле нас замечали, принимая за таких же шарлатанов и уродцев, какие кишмя кишели вокруг. Горожане иногда поглядывали в нашу сторону в ожидании того, что мы начнем показывать фокусы или глотать иголки, но им всегда было на что отвлечься, а уж Мамли нафокусничалась за нас всех.

Человека, не привыкшего к диковинкам, больше всего в Безье восхищали животные. Здесь показывали лошадей с холмами на спинах, называемых верблюдами или дромадерами, в зависимости от того, сколько холмов они несут. Верблюды казались не менее унылыми, чем те, другие, и причина, видимо, заключалась в цвете их шкуры. Видели мы и другого зверя – серого, огромного, как дом, с ушами размером с оконные ставни и пятой ногой, свешивающейся с середины морды. Собравшиеся вокруг него спорили о том, что это за зверь, и среди них – Ферблан (который заявил, что это слон), священники и другие знатоки. На спине у зверя холмы отсутствовали, а вот его помет очень напоминал небольшие холмики и грозил со временем завалить Безье горами дерьма, что, собственно, и случилось, когда животное застряло между двумя домами и не могло сдвинуться с места.

Кроме того, я увидела то, что и